Договор на нелюбовь - Евсения Медведева

с интересом наблюдал за растерянной улыбкой матери, шоком в мутных глазах деда, и недовольством на лице отца. Ирина Николаевна закрыла рот ладонью, пряча то ли шок, то ли довольную улыбку.

– Ещё раз прошу прощения, – Катя бросила на меня быстрый взгляд, дёрнулась всем телом, будто прижаться хотела, но передумала.

Дурочка… Испугалась. Сама в атаку пошла, а к последствиям не готова была.

– Ну, дед? Ещё попытку сделаешь? – я дернул её за локоть, прижимая к себе, обнял.

– Ну… Танцы, так танцы, – пожал старик плечами. – Чего так нервничать-то?

– Эх… Катька. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу, – схватилась за сердце бабушка. – Так что насчёт товара? Забираете? Или уже подумать нужно?

– Мама-а-а…. – закатила глаза Ирина Николаевна.

Глава 32.

Катя

Что, черт подери, это было? Упиралась руками в гримерное зеркало, пытаясь справиться с частым дыханием и истеричным сердцебиением, что никак не унимались.

Увидела Царёва ещё из окна и током прошибло! Ощущала разряд, что начал свой стремительный бег с темечка и двигался вдоль позвоночника бесконечной обжигающей лентой. Прилив жара сменился дрожью озноба, оставляя лишь липкость испарины на коже.  Он спорил в машине с дедом, нервно смотря в зеркало заднего вида, ожидая родителей. Напряженное лицо, такой острый взгляд и опасный прищур, который он всегда вовремя гасил обезоруживающей улыбкой, не давая собеседнику уловить эту устрашающую опасность. А я чувствовала. Нет, это не страх за жизнь. Это что-то большее, как табличка на трансформаторной будке, к которой я уже протянула свои ручки.

Сердце уже тогда дрогнуло. Не видела его почти неделю. Первые дни были наполнены лишь дежурными вопросами в смс. Казалось, что его интересует лишь мое здоровье и местонахождение! На второй день я перестала отвечать. И после третьего непрочитанного сообщения, предзакатную тишину нарушил телефон настойчивым звонком.

Пальцы сами сбросили вызов, не согласовав это опрометчивое решение с мозгом. И в этот миг телефон снова взорвался трелью, только Царёв уже решил увидеть меня. Деваться было некуда, и я подняла трубку, наткнувшись именно на этот холодный и опасный взгляд голубых глаз. Он молчал, молчала и я. Лишь рассматривала изможденное лицо, лишенное румянца. Он устал. И стало так стыдно, что ощутила румянец, что залил мое лицо. А Царёв улыбнулся… Так открыто, искренне. Будто рад был видеть. С того вечера сухие смс превратились в бесконечную переписку.

Выскочила из кухни, бросилась к дверям и замерев на мгновение, прыгнула ему на шею. Оправдывая своё поведение необходимостью игры перед родными. Врала я, чувствовал это и он.

Но то, что было дальше не укладывалось в моей голове даже сейчас. Его поцелуй. Такой аккуратный, откровенный и чувственный при родных сейчас превратился в ураган, сносящий все разумные мысли в моей голове, поражал требовательностью, пугал страстностью и наполнял тело возбуждением, что звенело гитарной струной от каждого его касания.

Саша прижимал меня к себе так, будто его я была, будто доказывал не другим, а нам обоим, что я принадлежу ему. Его… Ох, Царёв…

– Ростова, – Машка вбежала в гримерку, застыв на мне немного смущенным взглядом. – Это правда?

– Что?

– Что замуж выходишь за Царёва?

– Да, Маш. Я замуж выхожу, – сказала и губы растянулись в улыбке, а взгляд упал на кольцо, что теперь не снимала никогда. Новости расползались со скоростью света. И я всё чаще стала натыкаться на подобные вопросы от знакомых и соседей.

– Ну, ты и дрянь, Катька, – охнула она, подбоченившись. – Простушка, тихоня, отличница, а мужика себе оторвала какого!

– Маш, может быть, люди тихонями становятся не для того, чтобы их так называли, пытаясь обидеть, а потому, что это их осознанный выбор не демонстрировать свою личную жизнь?

Противно было оттого, что она вот так, с наскока влезает туда, в чём я сама ещё толком не разобралась.

– Хм. То есть, мне лучше заткнуться, а то Царёву пожалуешься? – брякнула она, сверкнув взглядом, от которого стало понятно, что это моё последнее выступление. Не позовёт меня больше Машка. Закрыта это тропка для меня. Только чем? Завистью женской? Или я просто только сейчас это заметила?

– И давно? – я закурила, проигнорировав возмущение во взгляде бывшей однокурсницы.

– Что?

– Давно меня ненавидишь, Маш? Как давно? Неделю? Месяц? Год?

– Да с того момента, как ты на курсе появилась! Ростова то, Ростова это… Все главные роли твои, трюки тебе, фестивали. Кать, не притворяйся недотрогой, а? Знаю я таких скрытных шалавок, ты же ни перед чем не остановишься. Да?

– Маш, – расхохоталась я в голос, выбросила окурок в форточку и подошла к ней близко. – Тебе с твоим воображением на режиссёрское поступать надо было. А теперь пойдём работать?

– Никакого двойного тарифа, Ростова. Жених подкинет, если обслужишь его хорошо, – со злостью выплюнула она мне в лицо.

– Не сомневайся, Маша. Ему понравится!

– Катя? – в гримерку заглянула наш хореограф Зинаида Павловна, растерянно осмотрела нас и, нахмурилась. – Ростовой на сцену пора, ты чего тут устроила, Машка? Сама не танцуешь, и других решила дерьмом окатить? Разошлись!

Чмокнула в нос раскрасневшуюся бывшую подругу и запорхала к сцене. Задержалась у ростового зеркала. Сегодня была вечеринка в стиле «Гэтсби», поэтому на девчонках были чёрные парики с серебряными ободками и перьями, чулки в крупную сетку и комбидресс с игривой юбкой из шелковой бахромы, что повторяла каждое движение тела, переливаясь в свете софитов.

Встала в центре и занавес дёрнулся, вытесняя из груди все тревоги. Именно в танце я находила успокоение. Ощущала себя на своём месте. А Машка хотела это отнять у меня. Нет, не получится! Не пущу, не дам, МОЁ!

Номер был волнующий, но не пошлый. Демонстрировал красоту и гибкость женского тела, аккуратно лавирующий на грани с возбуждающей откровенностью.

На последних минутах у меня было сольное представление. На сцену пускали дым, софиты становились красными, чтобы подсветить игривое движение тумана, в котором фарфоровыми куклами в соблазнительных позах застыли девчата. А мне отводилась роль обольстительницы, что пытается возродить их к жизни. Двигалась медленно, извивалась вокруг женских тел, ласково пробегаясь пальцами по аппетитным бёдрам, языком по длинным шеям, а Ленку Звонареву и вовсе поцеловала. Она еле сдержала улыбку, стараясь не шмякнуться в обморок от моей выходки, пока сцена не утонула в темноте.

– Красота! Красота!  – донеслось до моих ушей знакомый голос.

– Царёва-а-а!

А этот голос я прекрасно знала.

– Катька! – ржала в голос Ленка, вися на моей шее, словно утопить собиралась. – Упрямая! Помните, девки, она ещё в универе сказала, что поцелуй нужен! Ректор нам тогда чуть бошки не отрубил,