Моя идеальная - Настя Мирная

— Ты мне, мразь, за всё ответишь! За каждый, сука, синяк на её теле! За этот ебаный укус! За, блядь, каждую слезинку, уёбок, ответишь.

Вижу, как смазливое лицо Кирилла медленно, но неизбежно превращается в кровавое месиво. У него нет ни единого шанса против спортивного, накачанного Северова, хотя Должанский и предпринимает слабые попытки ответить или сбросить его с себя.

Я думала, что раньше видела на лице Артёма ярость, но как же я ошибалась. Это были лишь её глухие смазанные отголоски. Сейчас его лицо перекошено таким бешенством, что я с трудом узнаю в нём любимого человека. Если никто ничего не сделает, то Тёма просто убьёт Кира. Оглядываюсь по сторонам в поисках поддержки, но даже Арипов завис в каком-то ступоре.

Срываюсь с места и бросаюсь Северову на спину, сжимая пальцами рукав куртки той руки, которой он наносит бесконечно-сокрушающие удары.

— Хватит, Артём! Остановись! Перестань! Ты убьёшь его! — ору ему прямо в ухо, но он будто не слышит. — Умоляю, Тёма, пожалуйста, не надо. Ты нужен мне! Ты!

— Убью сучару! — рычит парень, в очередной раз впечатываю кулак в опухшее, посиневшее и всё покрытое кровоподтёками лицо Кирилла.

— Артём! Артём, блядь, остановись! — визжу так, что у самой уши закладывает. Его рука зависает в нескольких сантиметрах от изуродованной физиономии Должанского. Ухватившись за эту передышку, начинаю быстро тарахтеть ему в шею. — Остановись, родной, молю. Если ты убьёшь его, то я потеряю тебя. А я не смогу так. Без тебя не смогу. Ты нужен мне, Тёмочка.

Он тяжело и громко выдыхает и поднимается, а я продолжаю висеть у него на шее. Ноги болтаются в воздухе, но всё равно не отпускаю, будто мой захват сможет удержать его на месте. Если Север захочет, то сдует меня как пылинку. Но вместо этого он накрывает мои кисти ладонями и сипит:

— Задушишь, маленькая.

Ослабляю хватку и сползаю по его спине. Тёма поворачивается, крепко обнимает и жадно целует. Разрывая поцелуй, но не объятия, смотрит на моих предков и выбивает ровным, но хриплым голосом:

— Я бы никогда не назвал вашу дочку шлюхой. Никогда бы не оставил на её теле синяки. Никогда намеренно не сделал больно. Я люблю Настю, нравится вам это или нет. И мы всё равно будем вместе. Если вы любите её хотя бы на сотую часть того, как люблю я, то дайте нам этот шанс.

— Боже… — всхлипывает мама, и я читаю в её увлажнившихся слезами глазах — понимание. И да, мать вашу, она принимает Артёма. Принимает нас. — Прости дочка. — шелестит тихим голосом.

Но я не могу простить её. Пока не могу. Но всё равно позволяю лёгкой улыбке коснуться моих губ.

Отец ничего не отвечает. В глазах только негатив. Он непробиваемая стена. Но я и не собираюсь стучаться в дверь, которую никогда не откроют.

Смотрю на любимого и вижу, как разглаживаются его черты. Как мягкая улыбка расползается по лицу. Как загораются его глаза, когда смотрит в ответ. А в следующую секунду… В следующую секунду я умираю.

Выросший сзади Должанский наносит Артёму удар камнем в висок. Бирюзовые глаза округляются, а потом закатываются, и Северов с громким хрипом опадает на землю.

Глава 20

Не смей так поступать со мной

Замедленная съёмка. Именно так реагирует на шок моё сознание. Все движения смазываются и замедляются. Звуки отстают от картинки. Артём лежит на асфальте. Его шея вывернута на бордюре под резким углом. Все вокруг, в том числе высыпавшие из здания студенты, заторможенно воспроизводят какие-то движения. И тишина. Нереальная. Гробовая. Страшная. Пробирающая кладбищенским ветром до самых костей.

Я, будто сторонний наблюдатель, вижу одновременно всех. Каждое лицо. Каждую эмоцию. Каждый взгляд. И я вижу себя. Замершую каменным изваянием, с огромными глазами, в которых растекается ужас. С раскрытым в немом крике ртом. Я вижу, как трясётся моё тело. Вижу, как стекают жалящие слёзы.

Наверное, я умерла в тот момент, когда любимые бирюзовые глаза заволокло ледяным туманом смерти. Я не смогу жить без него. Я не умею так. Я так не хочу…

Я не дам ему умереть. Не позволю!

Внешний мир нагоняет меня какофонией неулавливаемых голосов и зудящих звуков. Перед глазами лежащее на земле тело любимого человека. Срываюсь с места и падаю на колени раньше, чем оказываюсь рядом. Разрываю джинсы и счёсываю кожу, но ничего не замечаю, кроме лужи крови, растекающейся вокруг его головы, заливающей белоснежные волосы.

Красная роза на снегу…

— Нет! — перекрываю криком доносящийся гомон голосов. — Не смей умирать, Тёма! Неееет!

Сжимаю челюсти и торможу истерику. Сейчас не время. Прикладываю два пальца и прощупываю пульс на шее.

— Слава Богу… Живи, любимый. Живи. — умоляю его беззвучным шёпотом. — Не умирай, родной. Не оставляй меня.

Пульс хоть и слабый, но он есть. Скидываю куртку и стягиваю с себя футболку, выставляя на обозрение кислотно-салатовый бюстгальтер. Прикладываю к ране на виске футболку и с силой давлю.

Только сейчас говорю сама себе спасибо за то, что никогда не прогуливала занятия по оказанию первой медицинской помощи.

Тёма дёргается, когда усиливаю нажим, и что-то неразборчиво бормочет, открывая затуманенные глаза. Мысленно благодарю всех богов разом. Парень предпринимает попытку подняться, но я мягко, но крепко удерживаю его ослабевшее от потери крови тело.

— Не двигайся, Тём. Лежи спокойно. — прошу, цепляя его взгляд. — Вызовите скорую! — выкрикиваю, обращаясь сразу ко всем и ни к кому одновременно.

— Насть… — едва шевелит губами. — На… Настя… Про…сти…

— Молчи, родной. Не говори, Тём… Ничего не говори… Всё будет хорошо. Верь мне!

— Ве…рю…

Его дыхание настолько слабое и рваное, что я уже на грани того, чтобы упасть в пропасть паники.

Хватаю его пальцы, не переставая прижимать пропитанную кровью ткань к ране на виске.

— Миронова, скорая едет, но там пробка. — сипит Арипов и опускается рядом.

— Какая на хуй пробка?! — взвываю раненным зверем.

— Авария, Насть. — его голос глохнет, и мы оба понимаем, что это значит.

Артём не выживет без профессиональной медицинской помощи.

— Надо ехать им навстречу. — подбиваю итог на остатках самоконтроля и убираю с лица окровавленной рукой прядь волос и убивающие силы слёзы.

Нельзя сейчас расклеиваться. Я нужна любимому человеку и должна держаться. Я должна. Должна!

— Пое…хали. — хрипит Тёма и делает попытку встать.

Машинально толкаю его назад и снова прошу не двигаться. Хотя мы с Антоном оба понимаем, что даже несколько крепких парней не дотащат его до машины без новых травм.

— Идти сможешь,