Вулканы, любовь и прочие бедствия - Бьёрнсдоттир Сигридур Хагалин

В кинотеатре крутят мультфильмы, чтобы занять усталых перепуганных детей, а учителя дежурят у дверей кинозала и следят за передвижениями до туалета и обратно, не дают детям опустошать витрины со сластями. Я замечаю директрису Салкиной школы, она помогает мне отыскать ее учителя, но тот жалко трясет головой: не может понять, как это вообще произошло. Он ручается, что видел, как Салка садилась в автобус, проводил перекличку и был точно уверен, что никого не забыли.

— Мне ужасно жаль, — сокрушается он, но у меня нет времени выслушивать его извинения.

— Где Мауни? — спрашиваю я, и учитель тащит меня в темный зал, где на экране неистово пляшут дурацкие желтенькие существа, и жестом подзывает лучшего друга моей дочери для разговора.

— Не знаю, — говорит тот и смотрит на меня упрямым взглядом сквозь свои толстые очки. — Ну не знаю я, где она.

— Я его уже спрашивал, — безнадежным тоном произносит учитель.

Но я опускаюсь на колени и произношу как можно более четко и ласково:

— Ты ее лучший друг; никто не знает ее так, как ты, и у тебя память хорошая. Ты можешь вспомнить что-нибудь, что она говорила?

Он молчит и мотает головой, стиснув губы.

— Мауни, милый, все-таки постарайся! Ты же тут ни в чем не виноват. Я не рассержусь, обещаю, и никто не будет тебя ругать. Может, она в беде! Мне нужно ее разыскать и постараться ей помочь.

Он смотрит на мыски своей обуви:

— Не знаю. Наверное, домой пошла. Она хотела встретиться со своим папой, забрать Изюмку и Миндальку.

Крыс!

Ну конечно! Разве я сама постоянно не твердила ей, что ей нужно заботиться о них и о папе с братом тоже, ухаживать за ними, отвечать за них?! Быть, черт побери, старательной и благоразумной, как мамочка?!

Я с трудом поднимаюсь на ноги и пускаюсь бежать, не попрощавшись ни с Мауни, ни с учителем; у выхода сталкиваюсь с Эрном и Тоумасом.

— Дома! — кричу я, задыхаясь от отчаяния. — Она дома!

Мы опять проталкиваемся сквозь толпу, находим Кристинна на том же месте, где оставили его — у столика Красного Креста. На его лице суровость уступила место сдерживаемому страху.

— Ты слышал? — шипит он на молодого сотрудника. — Она домой пошла, улица Эдлидакваммсвег, дом восемь. Свяжись с руководством спасательными работами, пусть заедут поискать ее.

Мальчишка вбивает что-то в компьютер, затем беспомощно смотрит на нас и качает головой. Все дома в этом районе уже осмотрели. Пожарные и спасательные отряды получили приказ к отступлению: на этой территории стало слишком опасно.

— Ей всего восемь лет, — говорю я, пытаясь совладать со своим голосом, — они непременно должны ее поискать!

Сотрудник пожимает плечами:

— Сожалею. Но ее занесли в систему, в первоочередный перечень. Это единственное, что можно сделать. Они ее поищут, если смогут. Прошу вас сесть и набраться терпения. Здесь помощь нужна не только вам одним.

Мы стоим как громом пораженные, безысходность захлестывает нас, как волна. У меня лицо свело судорогой от ужаса, я по очереди гляжу на троих мужчин, которых люблю. Мой сын зажимает себе рот рукой, он вот-вот готов разрыдаться. Его отец скрежещет зубами от бессильного гнева; судя по всему, ему хочется опрокинуть этот стол. Тоумас скрестил руки, встревоженно смотрит на меня и ждет, что я предприму. Я пытаюсь выровнять дыхание — мне необходимо взять ситуацию под контроль, посмотреть, какие у нас есть возможности.

Их на самом деле только три. Остаться здесь, маяться и ждать новостей, доверившись отрядам спасателей, которые перестали заниматься поисками в том районе. Об этом варианте и речи быть не может. Вернуться в координационный центр и убедить Милана послать отряд в этот район для поисков моей дочери, но я знаю, что надежды на это мало. От кого бы ни исходила просьба о помощи — от меня или от усталого сотрудника Красного Креста, Милан никогда не станет хлопотать ради меня в ущерб другим. Третий вариант — единственный приемлемый.

— Я сама поеду, — говорю я. — Отправлюсь в наш район и разыщу ее.

— Я с тобой, — тотчас собирается Эрн.

Но я мотаю головой:

— Нет, дорогой, я тебе этого не позволю. Вы с папой останетесь здесь, а мы с Тоумасом поедем на мотоцикле. Это единственный вариант.

Кристинн смотрит на меня, словно не верит собственным ушам:

— Ты возьмешь его с собой на поиски Салки?

— Мотоцикл-то его. А по-другому туда не добраться.

— Это моя дочь!

— Я знаю. — Беру его за руки и смотрю в глаза, потемневшие от ужаса. — Кристинн, родной, одному из нас надо остаться здесь, чтобы встретить ее, если она найдется. Если спасатели отыщут ее прежде меня.

— Тогда с ним поеду я. А ты подожди здесь.

— Нет, ехать надо именно мне. У нас с Тоумасом удостоверения, по которым нас пропустят на закрытую территорию. Полиция не сможет остановить нас. К тому же я разбираюсь в извержениях, понимаю обстановку. Если кто-то и пройдет весь этот путь, то именно я.

— Он тебя бросит! — Голос Кристинна дрожит. — Он не тот человек, который способен пройти весь этот путь с тобой!

Я беру Тоумаса за руку, встаю между ними и сжимаю руки обоих. Тоумас потупил глаза в пол, словно стыдится; Кристинн пристально глядит на него, разъяренный и печальный; кажется, мечтает убить его. Я стискиваю их руки и смотрю на них по очереди.

— Нам нужно мыслить трезво и ясно, а все эмоции отодвинуть подальше. Надо сделать все возможное, чтобы найти Салку. Это единственный вариант.

Кристинн молчит, закрывает глаза, тяжело дышит и проглатывает слюну. Он смотрит на Эрна:

— Раздевайся!

— Что?

— Спецодежду свою сними и отдай маме. Она же у тебя огнеупорная.

Мы прощаемся, я обнимаю своего большого мальчика, он дрожит в шортах и майке. Обнимаю его отца, он весь трепещет от подавляемого гнева, но все же крепко прижимает меня к себе.

— Жена, ты там береги себя, — произносит он. — Да хранят тебя Бог и добрые сущности, отыщи моего ребенка, приведи ее ко мне целую и невредимую. Возвращайтесь ко мне обе, слышишь?

Огонь с неба

Как далеко ты пойдешь ради любви? Чем готов рискнуть: семьей, работой, репутацией, финансовой безопасностью? Пойдешь ли до конца, пожертвуешь ли жизнью и душевным здоровьем, спустишься ли с радостью в ад, переберешься ли вброд через огонь и серу ради своей любви? Или для нас это все просто слова и для нас такое — чересчур?

А как готовиться к походу в ад? Мы с Тоумасом рассчитываем, что для этого потребуется вода в достаточном количестве, немного шоколада, датчики газа, респираторы и противопожарное покрывало, и, вооружившись этим всем, вступаем во мглу. На небе слегка развиднелось, свет мутный и серый, но разглядеть кое-что перед собой все-таки можно. Я пытаюсь заглянуть в лицо Тоумасу сквозь щиток его шлема: там едва виднеются глаза.

— Спасибо, любимый, — говорю я, обнимая его, — спасибо, что поехал со мной, что помогаешь мне искать мою девочку! Спасибо, что делишь со мной эти невзгоды, что не бросаешь меня!

Он не отвечает, только прикладывает свой шлем к моему, так что они сталкиваются с легким стуком. Мы садимся на мотоцикл: он одет в свою кожанку, я — в спецодежду Эрна, которая велика мне, ширинка болтается у коленей. Тоумас заводит мотор, и вот уже мотоцикл тарахтит под нами, пепел и тефра летят из-под колес. Мы направляемся на север, в черноту, мчимся мимо неподвижных машин, по островкам безопасности и тротуарам.

Останавливаемся лишь у первого заграждения по требованию худощавой сотрудницы полиции в каске и противогазе. Я вынимаю удостоверение службы гражданской обороны, дающее мне неограниченный доступ в зоны стихийных бедствий. Она вертит его во все стороны и с недоумением смотрит на меня:

— Вы прямо сейчас едете к озеру? А вы знаете, какая там сейчас ситуация? Там с неба огонь летит. Все оттуда уехали.

Я смотрю вверх — на холмы, где когда-то жила, и осознаю, что старалась этого избежать, бессознательно отводила взгляд, не желая заглянуть в лицо тому ужасу, который поджидает нас у озера. Пеплопад словно черные занавесы, а там вверху, в темноте, пылает огонь, его отблески видны сквозь дым, и в этих отблесках очерчиваются дома на холмах, точно зубы в гигантской алой пасти. В вулканическом столбе разворачиваются молнии, раскаты грома грохочут, как будто сталкиваются горы, — лишь безумцы могут требовать, чтобы их впустили в этот ад!