Отец для двоих - Адалин Черно

ускоряется сердцебиение. В груди начинает болеть. Мы ждали этого момента. Я ждала, несмотря на то, что мальчик мне не родной.

— Мне пора, — говорю Нику. — Прости, что все так…

Он усмехается, но не пытается меня задержать. Предлагает отвезти по адресу и, когда мы паркуемся у больницы, перехватывает меня за руку и целует в губы.

Я не вырываюсь, но и не отвечаю. Сижу обескураженная.

— На прощание, — поясняет он. — Ты ведь к нему приехала? Я сразу понял, что у нас ничего не выйдет.

— Мне жаль… — говорю искренне. — Нам не стоило… пробовать.

— Цветы не заберешь? — кивает на заднее сидение, где стоит огромный букет роз.

Я мотаю головой и выхожу из его машины, устремившись в больницу. Плевать, что там Макар себе надумал. Я не ненавижу его сына и давно простила Измайлова.

Так уж вышло, что наша жизнь — череда решений. Правильных и тех, которые потом мы именуем “ошибками”. Я не знаю, к чему приведет меня мое решение, но я больше не хочу бегать. Я хочу попробовать. С ним. Вместе. Даже если это будет не навсегда.

Глава 49

Макар

Макар

Степан приходит в себя неожиданно. Утром врач, конечно, сказал, что это должно произойти со дня на день, потому что показатели остаются стабильными и улучшаются, но я все равно готовил себя к разному. Понимал, что процесс может затянуться, но когда его ручка дрогнула, а пальчики едва ощутимо вцепились за мои, не поверил.

Степа сильно исхудал за это время. Впрочем, это казалось мне неважным. Главное, чтобы сын был здоровым и находился в безопасности, о чем я собираюсь позаботиться. С Жанной мы вопрос решили финансово. Обратился к юристу, он спросил меня, не пробовал ли я заплатить ей денег в обмен на то, что она напишет отказ на сына, и я вдруг понял, что в этом вопросе облажался. Потому что не предлагал, а стоило.

Жанна, конечно, согласилась не сразу. Но потом, когда поняла, что я так и так добьюсь полной опеки, согласилась. Плакала, но подписывала бумаги, а потом сказала то, после чего я только подтвердил правильность своего решения.

— Я так хотела быть с тобой, — утирая слезы, проговорила Жанна. — Я же тебя любила. По-настоящему, не так, как она…

— Ты совершила главную ошибку, Жанна, — сказал ей. — Ты не любила своего сына.

Я перечислил ей деньги в тот же день и забыл о ней, как о страшном сне. Она подписала бумаги и не могла больше претендовать, хотя, если честно, я думал, что еще не раз ее увижу. Но потом мне прислали информацию, что она улетела из страны, и я расслабился.

Разговаривать Степа пока не может. Смотрит шокированными глазами вокруг, и я его успокаиваю. Говорю шепотом, что ему не нужно нервничать, что все в порядке. Он попал в аварию, но уже идет на поправку. К моему удивлению, Степа воспринимает информацию довольно спокойно. Не хнычет, несколько раз моргает.

Врач тут же осматривает его, командует медсестре ввести обезболивающее. В себе Степа пребывает недолго. Полчаса, дальше засыпает под действием препаратов.

— Ему это сейчас нужно, — поясняет доктор. — Если будет спать — быстрее наберется сил. В следующий раз его нужно будет покормить.

— Да, конечно, а что… что можно?

— Мы все дадим, — улыбается он. — Не переживайте, у нас прекрасное питание. Ваш сын быстро пойдет на поправку. Там, кстати, Ольга Львовна в коридоре. Ждет, видимо, вас.

Я киваю и следую за доктором, который покидает палату Степы.

Олю я замечаю почти сразу. Она стоит со стаканчиком в руках. Со стороны немного растерянная и словно что-то проговаривает про себя. По крайней мере, ее губы шевелятся.

Меня она замечает не сразу. Только тогда, когда я приближаюсь к ней.

— Привет.

Она словно не ожидала меня увидеть. Смотрит будто испуганно, хотя скорее слегка растерянно.

— Привет, — отвечаю ей. — Когда писал тебе смс, не думал, что ты приедешь так скоро.

— А я вот… — она хмурится и переводит взгляд в пустой стаканчик.

— Давно приехала? И почему не зашла?

— Боялась, — она пожимает плечами. — Думала, если Степа меня увидит, не поймет, кто я.

— Он сейчас в таком состоянии, что я не уверен, что он меня узнал.

— Как он… вообще?

— Пойдет на поправку. Все будет в порядке. Зря ты рванула сюда, ничего ведь не произошло.

— Да, я…

Она мнется. Мотает головой по сторонам и, найдя урну, выбрасывает стаканчик. Оля кажется мне слегка нервной и озадаченной. Или расстроенной. Я никак не могу прочитать ее эмоции, а мне бы хотелось понимать, о чем она думает, что хочет сказать, потому что она упорно молчит.

— Макар, я…

Оля делает глубокий вдох и выдает почти на одном дыхании:

— Я долго думала о том, что ты сказал там, в доме. Считаю, мы совершаем ошибку, не давая возможности себе попробовать. Мне не тяжело смотреть на твоего сына, более того, я, кажется, привыкла к нему, прикипела. Ты написал сообщение, и я тут же рванула сюда. Я думаю, нам стоит попробовать. Рискнуть. Даже если ничего не получится — какая разница?

Я несколько минут смотрю на нее растерянно. И даже шокированно. Так уж вышло, что Оля оказалась более решительной. То, что я думал, она озвучила за какую-то минуту. Просто сказала то, что у нее на душе, пока я, как дурак, убеждал себя, что так правильно. Я хотел дать ей счастья, едва не совершив ту же ошибку, что и шесть лет назад. Может, ее счастье рядом со мной? Несмотря на мою неидеальную и местами мудаческую натуру. Но ради нее я ведь готов меняться, быть другим. Уверен, она сможет меня изменить.