На Крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили

Близнецы подходят к трём мужчинам, срывают с их голов черные мешки и отрывают пленку с их губ. Их глаза расширяются, когда они видят меня, стоящего посреди комнаты и наблюдающего за ними.

— Привет, мальчики, — я ухмыляюсь. — Прекрасные татуировки. Скажите мне... — я наклоняю голову. Где вы их сделали?

Никто из них не говорит.

— Ах, — я щелкаю языком. — Играем в молчанку. Понятно, — мои руки лежат на бедрах, и я выдыхаю воздух. — Ну, я надеялся сделать это легким путем, но теперь вижу, что так не пойдёт .

Один из них плюет мне под ноги.

— Пошёл нахуй, Крюк.

Я поднимаю голову к потолку, усмехаясь.

— Так, не нужно быть грубым.

Я вынимаю нож из кармана и верчу его в руке. Повернувшись, я киваю близнецам, которые идут к дальней стене, доставая три ведра.

— Обычно мне нравятся такие перепалки. Но видите ли, я немного обеспокоен, потому что кто-то пытается испортить мое хорошее настроение. И я слышал, что вы, джентльмены, возможно, знаете, кто это?

Ведра звякнули о пол, когда близнецы поставили их по бокам от мужчин.

Я иду вперед, приседаю перед тем, кто плюнул, ярость искажает мои черты в широкую ухмылку.

— Близнецы, — говорю я, не отрывая взгляда от стоящего передо мной мужчины, — не могли бы вы привести мне наших гостей?

— Будет сделано, босс.

Появляется четвертое ведро, изнутри доносятся царапающие звуки и скрип.

— Вы слышите это? — я зажимаю ухо рукой. — Они звучат взволнованно, — потянувшись внутрь ведра, я беру маленького пушистого зверька, его хвост бьется о рукав моего костюма. Я подношу его к лицу и смотрю в его маленькие глазки-бусинки. — Наверное, из-за того, что они голодны, — мой взгляд возвращается к жалкому предателю, прикованному к стене. — В конце концов, крысы всегда знают, когда они на грани смерти.

Я кладу первого грызуна в ведро рядом с мужчиной, затем беру еще одного из корзины и повторяю процесс, пока там не окажется полдюжины, царапающих стенки и пытающихся сбежать.

Появляются близнецы, протягивают мне длинную зажигалку, затем идут вперед, поднимают ведро и переворачивают его вверх дном, пока оно не оказывается на животе мужчины. Они приседают, упираясь предплечьями в бортик, чтобы он оставался на месте.

Мужчина корчится, несомненно, чувствуя, как крысы скользят по его коже.

— Теперь, — говорю я. — Я спрошу еще раз вежливо. Кто сделал вам эту татуировку?

Тело мужчины содрогается, изо рта вырываются жалкие хныканья, но он по-прежнему молчит.

— Очень хорошо. Мне бы хотелось, чтобы вы проявили такую преданность по отношению ко мне, но я все равно уважаю это, — я щелкаю зажигалкой. — Ты знаешь, что происходит, когда ты моришь крысу голодом? — спрашиваю я, улыбаясь жалкому отбросу пространства. — Обычно им не нужно много еды. Но если долго не давать им еды, они становятся довольно прожорливыми.

Первый крик пронзает воздух вскоре после того, как я поднес пламя ко дну ведра, нагревая его снаружи внутрь. Я повышаю голос, чтобы перекричать шум.

— Добавьте немного тепла, и они становятся неистовыми в своем стремлении вырваться, — я усмехаюсь. — Думаю, вы поймете, что они очень любят выживать. Они даже могут грызть плоть... и кишки... и кости.

— Остановись! — кричит он, — Пожалуйста! Боже! Это была ж-женщина!

Я продолжаю нагревать ведро, жажда крови захватывает мой мозг, пока в уголках глаз не появляются красные пятна, а сердце не выкачивает ничего, кроме мести всем, кто осмелится пойти против меня.

— Я уже знаю, что это была женщина, ты, глупец. Скажи мне что-нибудь полезное, прежде чем я позволю им съесть тебя целиком.

Но уже слишком поздно, его глаза закатываются назад, он теряет сознание, пока крысы пируют на его середине.

Вздохнув, я убираю пламя и смотрю на двух других прикованных дураков.

— Кто следующий? — я улыбаюсь, вертя зажигалку между пальцами.

— Женщина, — бросает один из них. — Она работала в баре.

Мои движения замирают, внутренности сжимаются.

— В каком баре?

— В твоем! — кричит он. — В Весёлом Роджере.

Я разминаю шею, издавая долгий, громкий смех, неверие бежит по моим венам. Потому что не может быть, чтобы этот мужчина говорил то, что я думаю. Что эта женщина не Тина Белль и не незнакомка. Я бросаюсь к нему, мои пальцы хватают его за челюсть, мой нож в мгновение ока вонзается в его щеку.

— Пожалуйста , — умоляет он.

— Не лги мне, — требую я. — Ты намекаешь на то, что кто-то воспользовался моим гостеприимством? — спрашиваю я, огонь полыхает в моих глазах. — Как ее зовут?

Его тело содрогается под моей хваткой, икота и тяжелые рыдания делают его слова бессвязными.

— Скажи мне! — я выплевываю, мой нож вдавливается глубже, капли его крови стекают по лицу.

— Мойра! — кричит он. — Ее зовут Мойра.

43.ВЕНДИ

— Венди?

Облегчение проходит через меня, когда я слышу голос Джона. Я была в душе, а когда вышла и увидела, что пропустила его звонок, то стала названивать ему, пока он не ответил, не желая ничего делать, пока не услышу его голос.

— Джон, привет, — выдыхаю я в трубку. — Как ты?

— Я в порядке.

— Я так скучаю по тебе, мой чувак, — мой голос срывается, эмоции последних нескольких недель бурлят. — Мне так жаль, что я не смогла позвонить до сих пор.

— О, все в порядке, Джеймс сказал мне, что ты болела.

Мое дыхание сбивается.

— Джей... что?

— Да, он сказал, что именно поэтому он звонит, чтобы проведать меня. Слушай, мне действительно не нужны няньки.

Мое сердце разрывается в груди, мой разум мечется от того, что он говорит; от того, что это значит.

— Когда... — я прочищаю горло. — Когда ты разговаривал с Джеймсом?

— Почти каждый чертов день с тех пор, как я здесь, Венди. Это то, что я пытаюсь сказать. Он немного властный.

— Он звонит тебе? — моё горло раздувается.

— Да, а ты не знала?

Моя грудь широко распахивается, слезы застилают нижние веки. Даже когда он угрожал мне, он проверял, в порядке ли Джон. Значит ли это, что он всегда блефовал?

— Нет, я знала, — фыркнула я. — Я дам ему знать, чтобы он отстал.

— Хорошо, спасибо. Эй, ты будешь дома сегодня вечером?

Мои брови втягиваются, и я оглядываюсь вокруг.

— Да, а что?

— Папа сказал, что заедет за мной и сказал позвонить тебе, чтобы ты знала.

Мой желудок скручивается, когда я понимаю, что он говорит об особняке.

— Папа едет за тобой? — повторяю я, не уверенная, что расслышала его правильно.

— Да. Сказал, что хочет нам что-то сказать. Я не знаю, но я не очень хочу быть с ним один.

Моя преданность раскалывается на две части: я хочу остаться верной Джеймсу и знаю, что он не хотел бы видеть меня рядом с отцом, но также хочу быть рядом с Джоном. И как бы я ни хотела сказать нет, подождать, пока Джеймс вернется домой, и притвориться, что моего отца не существует, я знаю, что не могу этого сделать. Не тогда, когда у меня есть шанс увидеть брата.

— Хорошо. Я поеду туда сейчас.

— Круто.

— Круто, — повторяю я в ответ, улыбаясь, когда вешаю трубку.

Во мне разливается легкость от предвкушения встречи с ним, хотя чувство вины охватывает меня, когда я понимаю, что Джеймсу будет неприятно, что я там. Но, надеюсь, он сможет взглянуть на вещи с моей точки зрения.

Я чувствовала себя не в своей тарелке все утро. Я сказала Джеймсу, что люблю его, а он не смог сказать этого в ответ. Не то чтобы я ожидала этого, но все же, когда ты выкладываешь свои эмоции, больно, когда они не возвращаются. Но то, что он проверял, как у Джона дела, даже когда он рассказывал мне совсем другую историю? Это значит больше, чем любые слова. Я нахожу номер Джеймса на своем телефоне и набираю, мое сердце разрывается от благодарности за то, что он сделал. Я хочу, чтобы он знал, что я знаю, а еще я хочу сказать ему, где я буду. Он не будет счастлив, но он обещал не контролировать мою жизнь.