Лиз Айлэнд - Розовое гетто

Когда она предлагала мне присоединиться к ней на кровати и выключала свет, нас окутывала чернильная тьма. Мы тискали друг друга не столько в порыве страсти, сколько потому, что ничего не видели.

Полагаю, ее маниакальное стремление к темноте имело всего одну причину: она боялась, что я увижу какую-нибудь лишнюю выпуклость или участок дряблой кожи. И с кем, по ее разумению, я спал раньше? С Натали Портман? Она, как и большинство девятнадцатилетних, начитавшихся «Космо» и «Гламур», полагала, что все женщины должны иметь идеальное тело, а если мужчина заметит какой-то изъян, то тут же убежит в ночь.

В принципе ее тактика срабатывала: убежать я не мог. Никогда бы не нашел дверь.

Это, конечно, было нелепо, прямо как в старых мультфильмах «Уорнер бразерс», где персонажи видели только белки глаз друг друга. В тех самых, где Элмер Фадд[69] думал, что он с роскошной дамой, у которой огромные ресницы, тогда как на самом деле рядом с ним был кролик Багс Банни. Но утром я точно просыпался в компании не кролика и не крольчихи, а Ренаты — веселой, сексуальной и такой неуверенной в себе Ренаты.

Она, к сожалению, думала, что я окажусь в постели с горгульей. И потому под рукой всегда держала длиннющий, до пола, желтый махровый халат, который должен был помочь мне избежать разочарования. Я даже не мог назвать ее самооценку низкой. С тем же успехом можно было заявлять, что самомнение у Дональда Трампа чуть выше среднего. В настоящее время просто нет термина, определяющего эту степень психоза.

13

В Даллас я прилетела вся на нервах. Благодаря драмамину и злости на Флейшмана на этот раз мне удалось справиться с тошнотой. Но как только я попала на конференцию, меня начало трясти. В толпе я вообще чувствую себя неуютно, а тут еще предстояло следовать жесткому графику и со всех сторон мельтешили без умолку галдящие женщины. Отель, где проводилась конференция, самый большой в Далласе, превратился в дурдом. Вестибюль, холлы, рестораны, бары — каждый квадратный дюйм был забит дамами с бейджами «РАГ» на груди. Несколько раз я думала, что вижу свою знакомую, и только потом осознавала, что знаю эту даму по фотографии на обложке.

А когда выдавалась свободная минутка (к примеру, мне пришлось подняться в номер, чтобы переодеться, потому что я плеснула на блузку диетической кока-колой), я тут же начинала злиться на Флейшмана. Эти цветы. Эта Рената. Эти годы, в течение которых я терлась около него. Абсурд. Ужас. Тоска.

В общем, меня даже радовало, что свободного времени практически не было.

Маделайн тоже впервые попала на общенациональную конференцию, и, когда я наткнулась на нее в очереди к регистрационной стойке, посмотрела на меня широко раскрытыми от изумления глазами. Наверное, по-другому и быть не могло, если в огромном отеле из мужчин были только коридорные.

— Сьюзен Элизабет Филлипс стояла в очереди в туалет, — возбужденно прошептала Маделайн.

Словно в мгновение ока она превратилась в фанатку дамских романов. Но я понимала Маделайн. Наверное, на ее месте отреагировала бы точно так же, увидев Сьюзен Элизабет Филлипс в очереди в туалет. Средь нас бродили королевы жанра.

К концу первого дня конференции Дэна Уитерби еще не увидела. Собственно, мало кого видела и из «Кэндллайт». Андреа и я последний раз разговаривали в такси, когда ехали в отель из аэропорта. Рита пару раз попалась мне на глаза в компании последних представителей ГКП[70]. Я приняла участие в семинаре по дамскому роману с детективным сюжетом, а потом начались встречи с авторшами. Я хотела переговорить с ними в самом начале конференции, пока еще не накопилась усталость от всей этой суеты. Кроме того, на следующий день мне предстояло участвовать в другом семинаре вместо оставшейся в Нью-Йорке Касси.

Все шло нормально, пока не начались встречи с авторшами. Потом, уже на второй день, где-то к полудню, я поняла: что-то не так. Совсем не так. Мне всегда кажется, что люди как-то странно на меня реагируют, поэтому вполне естественно, что я не сразу отметила изменение отношения: участницы конференции, которые поначалу вели себя вполне дружелюбно, теперь смотрели холодно, даже враждебно. Мне потребовалось какое-то время, чтобы обратить внимание на недобрые взгляды, шепоток.

Но в какой-то момент стало совершенно ясно: меня не просто не любят, но и не хотят видеть. Думаю, произошло это во время встреч с авторшами, когда я осознала, что те воспринимают меня не как редактора, а как носителя вируса смертельно опасной болезни. Поначалу встречи проходили совершенно нормально, как и всегда: писательница рассказывала мне о своем последнем шедевре о любви в больнице или во время войны кланов, я кивала, улыбалась, просила прислать рукопись. Давала ей свою визитную карточку, та многословно благодарила меня и удалялась или вдруг краснела и быстро прощалась. Но со временем я отметила, что авторши все чаще отдают предпочтение последнему варианту.

Поначалу я решила, что причина — в напряженном ритме конференции, который сказывался на всех. Однако потом начала осознавать нарастающую враждебность писательниц. Некоторые даже не дожидались окончания наших переговоров, чтобы кинуть злобный взгляд.

Выходя из комнатушки, где я встречалась с авторшами, радуясь тому, что хоть какое-то время не буду видеть взгляды людей, которых практически не знала, я чуть не столкнулась с женщиной из организационного комитета. Та улыбнулась. Потом глянула на мой бейдж, и лицо ее перекосилось.

— Надеюсь, вы довольны собой, Ребекка Эббот! — фыркнула она.

Значит, все действительно было ужасно.

Я направлялась к лифту, гадая, в чем провинилась, когда нос к носу столкнулась с Мэри Джо. Глаза ее яростно сверкали, щеки рдели румянцем.

— А вот и ты! — воскликнула она, как будто я где-то пряталась. — И что ты тут делаешь?

В том, что Мэри Джо злилась на меня, не было ничего нового. После фатального инцидента в комнате, где мы пили кофе, сотрудницы сектора «Воля Божья» купили ей роскошную кружку, но она держала ее на полке в своем кабинете. «Так безопаснее», — как-то заявила она в моем присутствии. А на редакционные совещания приносила кофе в обычной пластмассовой чашке.

Однако вдали от редакции от своих сослуживиц обычно ожидаешь хоть толику дружелюбия. Особенно если остальные участники конференции смотрят на тебя как на прокаженную.

— Иду к себе, чтобы переодеться перед семинаром, — ответила я.

Она скрестила руки на груди, сверля меня взглядом.