Номи Бергер - Бездна обещаний

— Но, Кирстен, речь идет об обложке «Тайма», а не о какой-нибудь бульварной газетенке или дешевом журнальчике. — Нельсон ясно представил себе, как Кирстен отрицательно качает головой. — Ты меня слушаешь?

— Да, слушаю.

— Если «Тайм» устроил Шарля де Голля, названного в январе человеком года, то, может быть, он вполне подошел бы и тебе?

— В самом деле?

— Ну, пожалуйста, сделай это ради меня. Постарайся в данном случае думать не как артист, а как человек дела.

Но Кирстен было все труднее размышлять о чем бы то ни было: Джеффри, покрывая поцелуями ее шею, приближался к губам.

— Кирстен, лучшей рекламы и быть не может.

— Мне не нужна рек…

Джеффри добрался наконец до ее рта и теперь нежно водил кончиком языка по нижней губе Кирстен.

— Реклама нужна всем.

Кирстен закрыла глаза и чуть приоткрыла рот.

— Кирстен, ты где?

— Хорошо, — прошептала она в трубку, почти выскользнувшую из руки.

— Умница. Завтра в два они пришлют к тебе своего художника.

В ответ Нельсон услышал лишь что-то наподобие стона, вслед за которым раздались короткие гудки.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь, лапочка? — Эрик изо всех сил старался сдержать раздражение в голосе, но преуспел в этом лишь наполовину. — Мисс Хэвишем из «Больших надежд». Все, о чем мы тоскуем, — изношенное свадебное платье, засохший пирог и снующие туда-сюда мыши. Пойми, нельзя вечно хранить эту квартиру, как мемориал Кирстен, и заставлять одного за другим несчастных молодых людей жить у нас целый год, любуясь выцветшим ситцем. Не хочешь видеть в доме на одной девушки — пожалуйста, но, ради Бога, смени обстановку в этой проклятой квартире.

Клодия оторвала взгляд от лейки, но ничего не сказала.

Оборвав увядшие цветки фиалок, выстроившихся в горшочках на подоконнике в спальне, женщина отправилась в ванную чтобы снова наполнить лейку.

— И тебе обязательно надо увидеться с ней на следующей неделе. — Кирстен только что позвонила и сообщила о своем концерте в Лондоне во вторник. — Я что, так и должен бесконечно извиняться за твое отсутствие? Ты несправедлива лапочка. Ты словно за что-то наказываешь Кирстен, а она этого не заслужила.

Клодия поставила лейку на край подоконника и посмотрела на себя в зеркальце на домашней аптечке. Старая. Бледная. Пустая. Иссохшая. Лицо старой девы — резкое и сморщенное. Свидетельство рухнувшей жизни без плотской любви. Прижавшись к углу подоконника, Клодия испытала приятное ощущение между ног от прикосновения холодного мрамора. И не закрывая глаз, Клодия видела стоящую перед ней Кирстен. Прекрасное лицо божественное тело — воплощение соблазнительной невинности Кирстен — ее взлелеянная любимица — на вершине мира, вознестись на которую помогла ей Клодия. Женщина почувствовала наворачивающиеся на глаза слезы и со злостью смахнула их. Кирстен — ее коварный ангел, осмелившийся отвергнуть ее, научив новой любви. Она покинула Клодию, не дав возможности реализовать эту любовь или полюбить кого-либо еще.

— Так что, киска? — Эрик по-прежнему стоял в дверях. — Ты поедешь со мной во вторник в Дорчестер или опять мне одному встречать Кирстен?

— Не следует переживать из-за пустяков, дорогой. Просто скажи девочке, что у меня очередная ужасная мигрень. Она поймет.

Положив трубку после телефонного разговора с Эриком, Кирстен почувствовала нечто вроде тоски по дому, что всякий раз случалось с ней после разговоров с Шеффилд-Джонсом. Она постоянно скучала по Эрику, по его замечательному остроумию, благородству и душевной теплоте, по тому, как он озорно подмигивал ей, по простоте, с которой Эрик относился к жизни. И хотя Кирстен продолжала писать Шеффилд-Джонсам каждую неделю и минимум раз в месяц говорила с Эриком по телефону, с каждым годом промежутки между встречами, казалось, тянулись все дольше и дольше. Кирстен вскользь подумала о Клодии. Они не виделись и даже не говорили друг с другом с самого отъезда Кирстен из Лондона. Но, может, оно и к лучшему…

Резкий звонок в дверь заставил Кирстен вздрогнуть. Она посмотрела на часы на ночном столике. Два часа. Там, в прихожей, стоял незнакомец, которому заплатили за право вторгнуться в ее частную жизнь. Какого черта Нельсон втравил ее в это идиотское предприятие? Почему он не отказался от назначенной встречи, после того как Кирстен утром позвонила ему и слезно просила отменить назначенный сеанс? Снова раздался звонок, Стиснув зубы, разгневанная Кирстен решительным шагом подошла к входной двери. Выждав еще полминуты, она на дюйм приоткрыла дверь.

— Мисс Харальд?

Кирстен прищурилась. Она понимала, что до неприличия откровенно разглядывает пришедшего, но избавиться от желания полюбоваться на источник столь богатого тембрами голоса была не в силах.

— Давид и Голиаф, — представился гость, протягивая Кирстен большую, с длинными пальцами руку.

Помня о том, что перед ней — враг, Кирстен отказалась пожать ее. Но мужчина дал понять Кирстен, что привык не обижаться на неучтивое к себе отношение. Невольно сжав кулаки, Кирстен приготовилась к сражению с человеком, который, к сожалению, выглядел очаровательным — высокого роста блондин с резкими чертами лица и проницательными дымчато-серыми глазами. Одет гость был очень просто: ковбойка, желтая кожаная жилетка, синие джинсы и мокасины — внешний вид скорее студента колледжа, нежели молодого лучшего художника-оформителя обложки журнала «Тайм». Но самым удивительным было то глубокое впечатление, которое этот парень, настоящее воплощение мужского обаяния, произвел на Кирстен. С первого же момента их встречи у Кирстен учащенно билось сердце.

— Я — Эндрю Битон. — Гость все еще стоял за дверью, которой Кирстен прикрывалась, словно щитом. — Из журнала «Тайм», худ…

— Я знаю, кто вы. — Неприязненной интонацией Кирстен попыталась заставить Битона почувствовать ту же неловкость, что испытывала сама.

— Вы позволите войти?

Кирстен только пожала плечами.

— Можно?

Кирстен, не скрывая антипатии, приоткрыла дверь еще на несколько дюймов, и Битон проскользнул в образовавшуюся щель с грациозностью, которую трудно было ожидать от столь крупного и мощного тела.

— У нас ведь назначена встреча на два часа, не так ли?

Ответом ему стал лишь недоброжелательный взгляд.

— Может, вам будет угодно, чтобы я зашел как-нибудь в другой раз?

— Мне было бы угодно вообще не ввязываться в дурацкую затею.

Белесая бровь вопросительно выгнулась в дугу.

— Так что, все отменяется?

— Я бы хотела как можно скорее покончить с этим.