Роберта Лэтоу - Ласковый дождь

Мирелла протянула руку к столику и взяла с него зеркало. Она оглядела себя и осталась довольна своим отражением. Нитка жемчуга переливалась у нее на шее, и Мирелла, проведя по ней кончиками пальцев, с улыбкой подумала о Рашиде, о его потрясающей щедрости и о незабываемых минутах их близости. Приходилось признать, что ее тянуло к нему все сильнее. Этот человек интриговал ее, ей хотелось узнать, что кроется в тайниках его души, проникнуть за таинственную завесу его прошлого.

Именно в этот момент она приняла решение посетить Турцию, побывать в жилище своего экстравагантного любовника, знаменитого на весь мир соблазнителя женщин.

Мирелла никогда не чувствовала себя счастливее. Она ощущала себя сильной и свободной, объектом поклонения и источником сексуального наслаждения для мужчины – и при этом не испытывала никакой вины.

Внезапно ей на память пришли слова, сказанные отцом более двадцати лет назад:

– Ты обладаешь сердцем и духом великого воина-самурая, заключенными в тело красивой, чувственной женщины. Для отца это лучшее, что он может увидеть в дочери, но не думаю, что это так же хорошо для матери, особенно для такой, как Лили. Большинство матерей любят подчинять себе дочерей, отцы поступают так с сыновьями. Только поистине необыкновенные мужчины в состоянии увидеть в тебе и восхититься твоим самурайским духом, моя милая Мирр, а значит, и полюбить. Остальные пройдут мимо тебя или ты пройдешь мимо них. Что касается твоей матери, постарайся отнестись к ней с состраданием. Она замечает в тебе черты истинного благородства, но притворяется, что не видит их, поскольку слишком эгоистична, чтобы отыскать их в себе самой. Ты знаешь, я люблю Лили, но вдесятеро сильнее я люблю ее за то, что она подарила мне такую дочь, как ты.

С того дня он иногда называл ее «Сам», сокращенно от «самурай», и никто в семье не догадывался о причине такого странного прозвища.

Это воспоминание пробудило в ней настоящий вихрь мыслей, и первая из них касалась недавней деловой встречи. Прежде всего она решила отказаться от роли дилетантки в вопросах бизнеса, потому что на собственном опыте знала, что таким образом успеха не добиться. Она еще не решила окончательно, станет ли сама заниматься финансовыми вопросами, так как пока они оставались в ведении ее опекунов.

Она отказалась от предложения о продаже всего ее имущества, поступившего от хорошо зарекомендовавшего себя конгломерата турецких фирм. Они настаивали на немедленной и разовой продаже. Мирелла же считала, что ничего не потеряет, если потратит немного времени, чтобы разобраться в сути вопроса. В любом случае, если ей захочется продать свою собственность, она сделает это в удобное для себя время и на выгодных условиях.

Мирелла вылезла из ванны и направилась в гардеробную, чтобы выбрать наряд для сегодняшнего вечера. Ей хотелось выглядеть особенно привлекательной – Рашид заказал для них ложу в «Ковент-Гарден», несмотря на то что страстным театралом он вовсе не был. Мирелла же с нетерпением ждала возможности услышать знаменитых Кабалье и Паваротти в «Мефистофеле».

Мирелла всегда получала удовольствие от уютной замкнутости театральных лож. Интимная обстановка создавала впечатление, что спектакль на сцене разыгрывается только для нее. Она проникалась значимостью своего положения и испытывала род благоговейной благодарности к актерам.

Вскоре появилась горничная, чтобы помочь ей завершить туалет, и сообщила, что мистер Мустафа уже ждет ее в гостиной. Сердце Миреллы екнуло от предвкушения нового погружения в пучину его обаяния.

Она уже шла к дверям гардеробной, как вдруг зазвонил телефон. Черт побери, снова Лили! Мирелла нехотя сняла трубку.

– Мирелла, это твоя мать.

Судя по такому официальному началу, сделанному напыщенным тоном, буря еще не миновала.

– Мама, я не могу сейчас говорить. Я ухожу в оперу. Позвоню завтра.

– В этом нет необходимости. То, что я собираюсь сказать, не займет много времени. Ты утверждаешь, что не можешь отказаться от наследства в мою пользу. Что ж, ты не обязана. Но я тоже не обязана терпеть дольше твое злобное отношение ко мне. Можешь оставить деньги себе и отказаться от своих родственников ради каких-то древних предков. Уингфилд-Парк сможет прожить без тебя и без денег моей бабки. Домой больше не являйся – с наследством или без него; тебе придется долго ждать приглашения, я не скоро смогу простить тебе это предательство. Больше мне нечего тебе сказать.

На другом конце провода повисло молчание. Лили ждала ее ответа. Мирелла не заставила ее долго ждать:

– Ну и слава Богу!

Она повесила трубку и с облегчением вздохнула. Она устала от материнских упреков, но теперь они перестали причинять ей боль.

Войдя в гостиную, она увидела Рашида, который в задумчивости стоял возле камина. Он улыбнулся и пошел ей навстречу, но она заметила на его лице оттенок какого-то странного чувства, которого не было раньше.

– Я потрясен, – произнес он. – Ты – живое воплощение чувственности. Это меня немного пугает.

Он говорил бесстрастным тоном, но слова, слетающие с губ такого красивого, сексуального мужчины, возбудили ее. Ей захотелось обхватить его руками за шею и, подпрыгнув, обвить ногами его талию, захотелось, чтобы он овладел ею быстро и сразу. Она предполагала, что этот загадочный мужчина может быть с женщинами резок, даже груб, но этим он только сильнее их притягивал. Мирелла вдруг догадалась, в чем секрет его сексуальной неотразимости – в уклончивости и мистическом шарме. Во всех его любовных приключениях именно он – а не его избранницы – являлся объектом вожделения, несмотря на то что он старательно изображал обратное.

Глава 16

Закончился второй акт, и занавес опустился под гром аплодисментов восторженной публики. Зажглись светильники, и меломаны отправились в бар за прохладительными напитками.

Стук в дверь ложи разрушил колдовские чары, навеянные восхитительной музыкой и голосами Гяурова, Паваротти, Френи и Кабалье. Антракт начался уже давно, но Мирелла продолжала пребывать в магическом оцепенении и, услышав стук, невольно вздрогнула.

Она обернулась и улыбнулась Рашиду, который в полумраке ложи казался еще более неотразимым, загадочным и внушающим опасение. Он уже давно наблюдал за ней и видел, что она находится под впечатлением от музыки – судя по ее отрешенному виду, можно было безошибочно угадать, что мыслями она далеко отсюда.

– Наконец-то ты вернулась ко мне, – сказал он и, поцеловав ей руку, пошел открывать дверь.

Два официанта внесли в ложу маленький столик, сервированный на двоих и украшенный букетом белых орхидей. Рашид приказал наполнить бокалы шампанским и ждать снаружи на тот случай, если им понадобится что-нибудь еще.