Плам Сайкс - Дебютный развод

— София Д'Арлан просто неописуема! Будь я здесь, разумеется, сумел бы точно объяснить, что происходит, — заметил Милтон, растянувшийся на диване в гостиной. Когда он чуть раньше сбросил накидку, под ней оказалась длинная рубаха из красного шелка и такие же шаровары.

— О чем вы? — всхлипнула я, вытирая глаза. В отличие от Милтона я сидела на полу, скрестив ноги и пытаясь обсохнуть перед огнем.

— Сильви, Хантер купил этот кулон для вас, и только для вас.

— Откуда вы знаете?

— Потому что, дорогая, я был там. Мы все улетели вЛондон на уик-энд и остановились в «Блейксе»…

— Но, Милтон, — рассерженно перебила я, — почему вы мне не сказали? Помню, я спрашивала вас, встречались ли вы с Хантером в тот уик-энд, когда я не могла до него дозвониться, а вы ответили, что в глаза никого не видели.

Милтон поднялся с дивана, шурша алыми одеяниями, сел рядом, заговорщически наклонился ко мне и тихо, тоном, который приберегал для особо ценных сплетен, объявил:

— Я вообще не должен был говорить вам это, но меня просили молчать. Все было так романтично!

— Что тут романтичного? И почему у Софии такой же кулон, как у меня?

— Видите ли… это была идея Софии.

— Нет! Не может быть!

Я вскочила и стала расхаживать по комнате.

— Видите ли, в пятницу вечером мы все ужинали в «Каприсе», обожаю «Каприс», просто обожаю, и Хантер, милый славный Хантер, который так вас любит, спросил, как можно загладить вину за несостоявшийся медовый месяц. София тут же завопила: «Драгоценностью!» Хантер развел руками и объяснил, что не знает, какую лучше выбрать. Тогда София вытащила из выреза блузки этот шикарный кулон с буквой «С» и посоветовала ему заказать для вас такой же.

— Такой же?!

Мой голос повысился по крайней мере на три октавы.

— Вот и я удивился. Но София поклялась Хантеру, что вы ни о чем не узнаете. Насколько я понял, он так отчаянно старался оправдаться перед вами за фиаско с медовым месяцем, что бросился в эту авантюру очертя голову. София лично отвезла его в ювелирный магазин и заказала кулон.

Это объясняло снимок в журнале «Нью-Йорк». Но Милтон, как выяснилось, еще не высказал своего мнения.

— Лично я считаю, что это было милой, хоть и глупой попыткой порядочного человека объяснить, как он виноват перед вами. Вы же знаете, мужья никогда не понимают, чем можно подкупить жен. И никто из них не разбирается в драгоценностях, что кажется мне совершенно очаровательным!

— Но почему София заявила Марси, что это Хантер подарил ей кулон? — запротестовала я.

— Потому что, дорогая, Софии не терпелось самой заполучить Хантера. Она хотела, чтобы вы подумали, будто он заказал такой же кулон и для нее. Продемонстрировав камень вам, она добилась чего хотела: внесла хаос в ваши отношения. Помогло ей еще и то, что Марси — заядлая сплетница. София использовала ее. Очевидно, она гонялась за обоими мужьями, но в итоге остановилась на том, кто оказался легкой добычей.

— Прекратите! — велела я, выдавив смешок. — Но как насчет намеков в разделе светской хроники?

— Больше всего на свете София любит размещать заметки о себе в газетах. Послушайте меня: слухи, окружающие Софию, созданы ею и только ею самой. Она твердит, что в нее влюбляются все на свете, особенно женатые мужчины. Я слышал, она слегка свихнулась на этом и даже лежала в больнице. А этот кулон с самого начала был предназначен только вам.

— О, Милтон, я все разрушила! — зарыдала я. — Что мне теперь делать?

— Почему бы не съесть еще один трюфель?

— Ты даже не представляешь, где я сейчас!

Та же ночь. Четыре часа. Лорен, находящейся на другом конце линии и скорее всего на другом краю света, сейчас явно не до сна. Как, впрочем, и мне.

— Где? — пробормотала я.

— Аэропорт Нарита. Токио.

Я уселась в постели и включила лампу. Может, похождения Лорен отвлекут меня от собственных тревог.

— Но что ты делаешь в Токио?

— Джей-Эм. Что еще можно сказать? Мы целовались в первом классе самолета «Джапан эрлайнз». Ну просто совершенные «Трудности перевода». Думаю, он безумно в меня влюблен, как по-твоему?

— А ты? Ты в него влюблена? — осведомилась я.

— Боже, конечно, нет! Помни цель: пять обольщений к Дню памяти павших и никаких обязательств! — хихикнула Лорен. — Но это было обольщение из обольщений, если понимаешь, о чем я… То есть по сравнению с остальными это было все равно что целовать бога. Честно-честно, Джайлз умеет целоваться лучше, чем любой мужчина, с которым я когда-либо была близка! Это так восхитительно! В глазах все потемнело, и я, кажется, секунды на две лишилась сознания. Тебе знакомо это чувство?

— Что-то вроде… — протянула я. У меня не было сил смеяться с Лорен. Из груди лишь вырвался тяжкий вздох.

— Голос у тебя какой-то не такой. Что стряслось? — спросила Лорен.

Я рассказала всю печальную историю о Марси и Софии, о Кристофере и Софии, обо мне и Хантере.

— Боже, ну и кошмар! Я вернусь завтра. Джайлз хочет, чтобы я осталась, но… боюсь разочароваться. У него есть невеста, и не стоит об этом забывать, — с неожиданной грустью пробормотала Лорен. Похоже, разочарование уже ее постигло.

— А я думала, ты не хочешь никаких обязательств.

— Нет… но, полагаю, теперь, когда цель достигнута… Не знаю, мне как-то не по себе.

— Зато ты развлеклась, — утешила я ее, стараясь развеселить. — И вышла из этого приключения без потерь. Не то что я. Я даже не знаю, где сейчас Хантер!

— Мы найдем его! — решительно воскликнула Лорен. — Мой отец способен найти любого. У него полно друзей в ФБР. Не волнуйся. Увидимся завтра. Саломея говорит, что работает над приглашениями на какую-то вечеринку, где мы обе должны быть. И ты там будешь. Никаких отговорок.

Глава 22 Гламела

Гламела Грильоне (настоящее имя — Памела) — само олицетворение типичной черноволосой итальянской графини, избравшей местом жительства Нью-Йорк. Свое прозвище она заработала, буквально купаясь в гламуре все эти годы и еще в ранней молодости став постоянной гостьей на борту «Стелт», любимой яхте Джанни Анджелли. Гламела, возможно, самая оригинальная женщина в Нью-Йорке. Если позвонить ей и спросить, как дела, она обычно дает один из двух ответов: «божественно» или «я немного спятила».

Прибывая на очередную коктейль-вечеринку в ослепительном винтажном туалете от Миссони или Пуччи, она неизменно объявляет: «Я так уродлива, отвезите меня домой», — чем мгновенно завоевывает симпатии всего общества, несмотря на вызывающую зависть красоту и бюст, как у Моники Белуччи.