Элизабет Бушан - Месть женщины среднего возраста

Миля за милей из окна самолета разворачивался мир невообразимых размеров. Растительность оказалась столь густой, что было невозможно разглядеть землю; время от времени внизу поблескивала река, илистая и мрачная. Кое-где над деревьями висел густой туман.

Самолет дрожал в тонком воздухе; пилот то и дело прикладывался к термосу. Хэл скорчил гримасу, и я попыталась отшутиться:

– У китайцев есть проклятие: пусть сбудутся все твои мечты.

Самолет накренился, и внезапно желудок свело от приступа тошноты. Слова застряли на языке; я наклонилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, и поняла, что солгала Хэлу. Кое-что действительно было не так, и я так и не разобралась с этой проблемой.

Одному Богу известно, как нам удалось приземлиться на примитивной взлетной полосе, но мы все же сделали это. Лес взмыл вверх, чтобы поглотить нас, самолет отрикошетил от неровной поверхности, и мы сели.

На следующее утро мы отправились в базовый лагерь, расположенный в брошенном поселении племени яномама. Хэл и проводник шли впереди, прорубая заросли в джунглях и освещая препятствия на пути. Носильщики были так тяжело нагружены, что мне стало стыдно; но они привычно выполняли свою работу и не роптали.

Лес был похож на клетку, построенную из перекрещивающихся зеленых пластин, некоторые из которых не подходили по размеру.

Через несколько часов изнурительной ходьбы я соскучилась по небу, как по доброму другу. Земля была сырая; ноги вязли в жидкой грязи; я то и дело спотыкалась о корни, жара изнуряла, среди детрита цвели странные яркие бутоны в форме звезд – это была чуждая среда обитания.

Хэл время от времени оборачивался и ободряюще махал мне рукой. Один раз он подошел ко мне и перевязал бандану на шее, чтобы она впитывала пот.

– Молодчина, Роуз.

– Ты счастлив? – спросила я.

– Очень.

Обернутые в москитные сетки, мы провели первую ночь в натянутых между деревьями гамаках, слушая непонятные звуки ночного тропического леса. Время от времени один из носильщиков поднимался, чтобы проверить, горит ли костер, и патрулировал лагерь. Мой живот временно успокоился; на меня повлиял этот странный лес и его звуки.

– Тарзан любит Джейн, – тихо проговорил Хэл.

Я не ответила. В этом большом причудливом мире слова были неуместны.

На исходе второго дня изнурительной ходьбы мы прибыли в поселение яномами, покинутое туземцами после того, как компания-лесозаготовщик начала вырубку в миле отсюда. Хижины в форме пончиков, крытые пальмовыми листьями, остались на месте. В некоторых из них могло поселиться до двухсот человек; но у каждой семьи был свой очаг. Центральная зона была отведена под общие занятия, например танцы и пение.

Я выбрала очаг и бросила рюкзак на глинобитный пол его цвет был разным – от кроваво-алого до темно-бордового; кругом кишели насекомые. В любую минуту могла спуститься тропическая ночь – это происходило так быстро, что у меня захватывало дыхание.

Появился Хэл и принес остальные наши пожитки.

– Темнеет.

– Давай разберем вещи.

– Держи. – Он протянул мне хлопчатобумажный спальный мешок. Не обращая внимания, я зажала рукой рот, выбежала на улицу, и меня вырвало в подлесок.

Я почувствовала, что Хэл стоит позади меня. Выпрямилась и обхватила руками живот.

– Скажи мне правду, – проговорил он. – Есть ли вероятность, что ты беременна?

– Не уверена. Возможно, – прошептала я. – Я не знаю.

– Задержка есть?

– Больше трех недель.

Он грубо схватил меня за плечо.

– Что ты собираешься делать?

– То есть, что мы собираемся делать? – Я закрыла глаза. – Кстати, еще ничего не ясно.

Это может быть что угодно. Бывает, что организм выходит из строя, потом приспосабливается.

– Надеюсь, – ответил Хэл. – Боже, как я на это надеюсь.

Первая из двух запланированных экспедиций из базового лагеря проходила на лодке и вела в Цацтелал, где находилось представительство лесозаготовительной компании; говорили, что там видели яномами.

Я сидела на корме лодки, завороженная желто-зеленым зеркалом, воды которого мы рассекали. Хэл был на носу, делал заметки и фотографировал. После каждого снимка он записывал местоположение, сверяясь с картой. Он и меня тоже снял: точнее, шляпу, которая скрывала мое лицо от солнца.

Жадным от любви взглядом я впитывала каждую деталь его облика – волосы, уже выгоревшие на солнце; длинные напрягшиеся ноги, взволнованное лицо. С не меньшей жадностью я пожирала глазами колибри, чьи перья отливали столь радужным синим, что на них было больно смотреть; странные цветы, свисающие с деревьев, и очертания рыб в воде. Жара обволакивала нас, как вторая кожа. Время от времени лодка задевала пузыри метана, скопившиеся в воде, и вонь ударяла в ноздри, а лодка скользила дальше.

В Цацтелале жители деревни вышли нам навстречу. За совместным обедом они рассказывали нам истории о яномами, которые по их словам, отличались агрессивностью. Нам также поведали о богатствах лесозаготовительной компании, которые посыпались на туземцев, и о странной болезни, приведшей к смерти множества детей. И о потрясении, которое испытали жители, когда конкистадоры двинулись дальше, опустошив лес.

Хэл сделал пометку в записной книжке: «Корь?»

На следующее утро мы провели предварительную разведку на участке вырубки, диаметр которого составлял около десяти миль. Поврежденные стволы деревьев сочились слезами, подлесок превратился в порошок, почва была загрязнена бензином и химикатами – и хорошо было видно небо. Проводник пояснил, что лес самообновляется, но недостаточно быстро. Если бы яномами жили здесь, они бы выращивали местные культуры: подорожник и маниоку; в лесу бы водились обезьяны, олени и броненосцы.

Мы вернулись другим маршрутом, сделав петлю на север; по пути нам встретилось северное ответвление речной заводи. Судя по всему, здесь обитали выдры, и как завороженная, я задержалась у воды, пока Хэл вприпрыжку перебирался на другую сторону по веревочному мосту.

– Иди же! – крикнул он.

Миновав половину пути, я замерла: я всегда боялась высоты. Обливаясь потом, я вцепилась в веревку.

– Вернись, Хэл, – позвала я.

Он пошел мне навстречу, мост качнулся, и от качки меня вырвало. Я взглянула на воду – горячая, склизкая, грязная… чужая. Если бы из реки выпрыгнула рыба, я бы ее не узнала. Как только я подумала о рыбе, меня снова затошнило.

Хэл подождал, пока приступ не прошел, потом разгладил мои волосы, убрав их с мокрого лица.

– Роуз, Роуз, – вот и все, что он произнес; ему не терпелось двинуться дальше.

Я взяла его за руку, посмотрела вниз – и закричала.

Забитая мусором, образующая запруды у берега, вода в этом месте замедляла течение и кружилась водоворотом. На поверхности одной из таких запруд плавала человеческая рука с одеревеневшими, распухшими пальцами.