Елена Озерова - Ноктюрн для двоих

Лена перечитала написанное вчера. Вполне прилично. Справится и без помощников! Она углубилась в работу.

Они со Славиком были женаты почти четыре года, и этот брак нельзя было назвать несчастным. После той печальной истории Лена долго не могла прийти в себя. Разумеется, карьера супермодели ей теперь не грозила, да Лене и думать было противно об этом. Игорь исчез непонятно куда. Домой ему звонить было бесполезно: Магницкий ушел от Оксаны Антоновны, та считала виноватой Лену, поэтому всякие переговоры заранее были обречены на провал. Мало того, с тех самых пор Магницкий стал настойчиво ухаживать за Ольгой Васильевной, просто проходу ей не давал. И с Леной он пытался встречаться, все хотел ей что-то объяснить. Он так и не поверил, что Лена не его дочь, несмотря на клятвенные заверения Ольги Васильевны. Ладно, сам не поверил, но и убедил в этом Игоря.

Узнав о происшедшем в семье Трофимовых, тут же появился верный Славик. Он был так терпелив, так заботлив, так все понимал… Меньше чем через полгода Лена вышла за него замуж, а потом тоже поступила на журфак, надо же чем-то заниматься. В результате все сложилось неплохо — Славик об этом и мечтать не смел. У него успешно складывается карьера — еще не закончил университет, а уже пишет вовсю, и его охотно публикуют, женат на самой красивой девушке Москвы и Московской области… А сейчас еще и живут одни: теща, которой он до сих пор побаивается, уехала на полгода в командировку в Италию. И Лена к ней совсем не рвется, хотя могла бы съездить: Ольга Васильевна предлагала. Наоборот, даже слышать об этой поездке не хочет. Славик догадывался почему, но молчал. Англичане в таких случаях говорят: «Не будите спящую собаку». В родной стране тоже есть похожая поговорка: не буди лихо, пока оно тихо. Славик и не будил.

А Лена… Нет, конечно, она ничего не забыла, хотя и очень старалась забыть. Первый год брака был для нее самым тяжелым. По ночам, когда Славик, счастливый, засыпал, держа ее в объятиях, она не могла сдержать слез. Слезы катились по щекам, а она даже вытереть их не могла, боясь разбудить мужа, — катились до тех пор, пока ее подушка не становилась мокрой. Но к утру подушка успевала высохнуть, и Славик ни о чем не догадывался. Или делал вид, что не догадывается. В постели с ним Лена по-прежнему ничего не чувствовала, несмотря на все его старания. Но противен он ей тоже не был. Терпела, терпела — и, в общем-то, привыкла. Говорят, стерпится — слюбится. Лена часто повторяла про себя эту поговорку. Может быть, и слюбится когда-нибудь…

Игоря она старалась не вспоминать. Сначала приходилось запрещать себе о нем думать, но — опять-таки время, время… Она действительно стала забывать его прикосновения, звук его голоса, запах его кожи. Сначала он снился ей каждую ночь, она почти физически чувствовала его присутствие рядом с собой, боялась назвать мужа его именем. Но потом и сны эти стали приходить все реже, реже… И Лена уже сама начала верить в свое выздоровление. Говорят, любовь не длится вечно…

В редакцию Лена успела к половине третьего, как раз перед планеркой. Статью надо было отдать Жене Одинцову, обозревателю отдела социальных проблем и Лениному работодателю. Женька еще недавно сам учился на журфаке и дружил со Славиком. Когда Лена изъявила желание писать всерьез, он предложил свое «высокое» покровительство. Лена подумала и не отказалась. Одинцова в прошлом году взяли в только что образовавшийся «Московский экспресс». Газета быстро стала популярной в народе, его имя мелькало из номера в номер, и он уже считался признанным мастером пера.

В отделе Женьки не оказалось, на месте сидела только Инна Лесковская — она обычно делала репортажи о всяких происшествиях. Инне было двадцать три — почти Ленина ровесница, на год старше.

— Привет, — весело поздоровалась Лена. — А где начальство?

— Привет. — Инне было явно не до веселья. — Отбыл в неизвестном направлении, но велел ждать.

— Что-нибудь случилось? — осторожно поинтересовалась Лена.

— Ничего. Совсем ничего. Если не считать полной невезухи и разрухи в личной жизни.

— А, — Лена с облегчением вздохнула. — Я уж испугалась…

Полная разруха в личной жизни у Инны наступала с периодичностью примерно раз в неделю. Она была замужем за Тенгизом Теймурадзе — мало того что грузином, так еще и актером. К бурному восточному темпераменту прибавлялся не менее бурный профессиональный — семейные сцены следовали одна за другой.

— Что на этот раз? — Лена кинула сумку на стол, уселась в кресло Женьки и приготовилась слушать.

— Сегодня вечером прилетает мама Тенгиза, — начала Инна умирающим голосом.

— Ну и что? Ты же с ней в прекрасных отношениях.

— Именно! И я не могу ее не встретить — будет страшный скандал!

— Ну так и встреть!

— И встретить тоже не могу — этот изверг отправляет меня в больницу делать репортаж о какой-то операции!

Под извергом Инна подразумевала, разумеется, не обожаемого мужа, а начальство в лице Одинцова.

— А в другой день нельзя?

— Что в другой день?

— Ну… Сходить на эту операцию.

— Нет. Сегодня в Склифе будет с визитом хилер с Филиппин. Уникальный случай: ему разрешили прооперировать в центральной столичной больнице, но только один раз. И только сегодня. Женька уже договорился о пропуске.

— Но это же страшно интересно!

— Интересно, — протянула Инна без всякого энтузиазма. — Если я в пять часов не буду стоять в Шереметьеве с цветами в руках, моей семейной жизни придет конец. Тенгиз со мной точно разведется…

— Ты так говоришь каждую неделю, и ничего. Все еще замужем.

— Ну, может быть, не разведется, но скандал будет грандиозный.

— Слушай, неужели ты не можешь хоть раз пойти наперекор своему грозному мужу? Пусть сам ее встретит!

— Не получается. У него сегодня запись на радио, а потом спектакль. Не может же он бросить работу.

— А ты можешь? Где ты еще увидишь, как хилеры оперируют? А тут такая возможность!

— Ты правда так считаешь? — Инна с надеждой посмотрела на Лену.

— Что?

— Ну, тебе это действительно интересно?

— Еще как!

— Тогда, может, сходишь за меня?

Лена сначала не поняла:

— Как?

— А так! Пропуск, кажется, бесфамильный — там вообще какая-то темная история с этим пропуском, но, в общем, думаю, тебя пропустят. А Женьке не все ли равно — ты или я, лишь бы завтра материал был на столе.

— Прямо завтра?

Лене очень хотелось пойти, но вот напишет ли она до завтра… Ей бы хотелось сделать не просто заметочку, а статью. Если получится.

— Можно послезавтра, — успокоила ее Инна. — Ну так пойдешь вместо меня?