Грейс Металиус - Пейтон-Плейс

— Это Селене некуда уйти от тебя, — сказал Свейн. — Тебя это очень устраивало. Теперь вы поменялись башмаками, Лукас, и, если они жмут, плохо дело. Я не шучу, Лукас. Не позволяй завтра полуденному солнцу припекать тебе макушку в Пейтон-Плейс.

Доктор Свейн пошел к выходу из хижины, он чувствовал себя старым, как вечность, и совершенно разбитым. Признание Лукаса тяжелым грузом лежало в кармане пиджака, а от его слов ныло сердце. Никогда еще доктор не чувствовал себя таким усталым.

«Если бы я только мог сделать это дома. Принять горячую, горячую ванну, соскрести с себя эту грязь, потом пойти в столовую и сделать себе что-нибудь выпить. Если бы я мог уснуть сегодня вечером, а завтра проснуться в Пейтон-Плейс, таком же чистом и прекрасном, каким он был вчера. Если бы я только мог это сделать».

Д-р Свейн уже наполовину открыл дверь из хижины, как вдруг высокий пронзительный вой остановил его. Док стал поворачиваться, и в эту секунду понял, что совершил еще одно преступление. Он вгляделся в неясные очертания за пределом круга света, который отбрасывала единственная в хижине лампочка. На двуспальной кровати возле дальней стены лежала и, не прекращая, выла Нелли Кросс. Она корчилась и содрогалась, будто вот-вот собиралась родить ребенка.

ГЛАВА VII

От усердия Тед Картер вытащил язык. Он старательно пытался без единой морщинки завернуть в тонкую оберточную бумагу коробку конфет Неважно, сколько раз он уже пытался это сделать. С углов бумага все время топорщилась, и коробка из-за этого выглядела неопрятно, будто ее заворачивал ребенок. Мать Теда уже несколько раз посмотрела на него, но помощь предлагать не стала. Она продолжала мыть посуду, поглядывая, если не смотрела на сына, в маленькое окошко над раковиной в кухне. Отец Теда сидел в гостиной и через равные и довольно частые интервалы расправлял страницы газеты. Он также сохранял молчание.

С тех пор как Тед два года назад начал встречаться с Селеной Кросс, в доме Картеров начало ощущаться неприятное напряжение, и со временем оно не стало слабее. Роберта и Гармон Картер, родители Теда, не встретили увлечение Теда Селеной терпеливо улыбаясь, как это делает большинство родителей, когда сталкиваются с подростком, который уверен, что он влюблен. Термин «детская любовь» не подходил к тем эмоциям, которые Тед испытывал по отношению к Селене.

В Теде никогда не было ничего детского, подумала Роберта, окуная тарелку в мыльную воду. Когда-то это ей даже нравилось. Ей доставляло удовольствие то, что Тед пошел и начал говорить раньше других детей. Ей льстило, когда учителя говорили о том, как он способен, как легко ему дается учеба, и о том, что он очень развитой для своих лет мальчик. Ее переполняло гордостью то, что он в шесть уже умел плавать, в семь — кататься на лыжах, а в восемь — играть в бейсбол. Они с мужем были худые и невысокие люди — Роберта с удивлением смотрела на своего крепкого, высокого сына и была полностью удовлетворена выполненной работой. Теда они сделали как надо. Он был не только крепкий и высокий, он был здоровым мальчиком. У него были безупречные зубы, хорошая кожа и отличное зрение. Тед был добрым, деликатным и любознательным, он никогда не повышал голос и редко раздражался. К любой поставленной перед ним задаче он подходил энергично и здраво, что всегда было редкостью для шестнадцатилетних парней. Даже владелец птицефермы, где летом работал Тед, мистер Шапиро, который славился тем, что ему трудно угодить, хвалил Теда за трудолюбие и прилежание.

— Симпатичный парень, Тедди, — говорил он Роберте. — Хороший парень, в свои годы он работает как мужчина.

Ей было приятно это слышать, пока она не поняла, что и отношение ее сына к Селене Кросс нельзя назвать детской, преходящей любовью.

Поняв, что вопрос с Селеной больше не вопрос, а установленный факт, Роберта и Гармон Картер просто не могли смириться с этим. Если бы они могли это сделать, возможно, в их доме спало бы напряжение и появилось бы какое-то подобие дружелюбия. Они хотели, чтобы Тед был ребенком, которым он никогда не был, — с быстро меняющимся настроением и легко забывающимися привязанностями. К сыну, который связался с девчонкой из хижин, они относились как к собственной неудаче. Эта девчонка — падчерица пьяницы лесоруба и плоть и кровь неряшливой, полусумасшедшей матери.

— Чем ты занят, Тед? — спросила Роберта, хотя и она и Гармон оба прекрасно знали, чем он занят.

— Пытаюсь завернуть коробку конфет для Селены, — ответил он.

— О? — Роберта произнесла всего один звук, но умудрилась им одним продемонстрировать и язвительный сарказм, и дразнящий смех. — О? — повторила она, но Тед не среагировал на это своеобразное замечание, и Роберта почувствовала, как в ней закипает злость.

— Как я понимаю, она все еще в больнице, — сказала Роберта, сумев своим тоном выразить низкое мнение о людях, которые больше чем на неделю остаются в больнице после такой простой операции, как удаление аппендицита.

— Да, — сказал Тед.

В гостиной Гармон в очередной раз встряхнул газету.

— Ну, — сказала Роберта, — и сколько еще она планирует оставаться там и занимать место, которое мог бы занять действительно больной человек?

— Я думаю, пока доктор Свейн не скажет, что она может идти домой, — резко ответил Тед.

— Теодор!

— Да, Па?

— Изволь выражаться прилично, когда разговариваешь с матерью.

— Я и выражался прилично, я ответил на ее вопрос.

— Но каким тоном, Тед, — сказала Роберта. — Мне совсем не все равно, как ты разговариваешь.

— Какая глупость, — сказал Гармон из гостиной. — Каждый вечер бегать навещать эту потаскушку.

— Селена не потаскушка, — спокойно сказал Тед. — И, ты это знаешь.

Гармон действительно знал это, но его взбесило, что сын сказал ему, что он это знает.

— Черт возьми! — проорал он, встал и подошел к дверям между гостиной и кухней. — Я говорил тебе, чтобы ты разговаривал прилично. Иди в свою комнату и оставайся там, пока не научишься следить за своей речью.

Тед закончил заворачивать коробку и ничего не ответил отцу.

— Ты не слышал, что сказал твой отец, Тед? — спросила Роберта. — Он сказал, чтобы ты отправлялся в свою комнату. Твой маленький друг выживет, если не увидит тебя сегодня.

Тед встал, расстегнул зиппер на брюках и заправил рубашку. Он по-прежнему ничего не отвечал.

— Ты слышал меня? — рявкнул Гармон.

— Да, Па, — сказал Тед и взял коробку с конфетами. — Я слышал тебя.

— Ну? — Гармон произнес это подчеркнуто угрожающим тоном — Ну? — потребовал он, растягивая слово.