Лорейн Заго Розенталь - И снова о любви

Глаза слипались. Желудок сводило от голода. Мне хотелось думать о Блейке и о том, что произошло ночью. Однако после перерыва я, упершись лбом в руку, читала о Сузи, которой нужно попасть в пункты В и С в любом порядке. По линиям на рисунке от меня требовалось определить, сколькими маршрутами она может пройти из пункта А и обратно через пункты В и С, не проходя по одной дороге дважды.

Сегодня мне не было до Сузи никакого дела.

А вот Саммер, судя по всему, отлично знала, какой дорогой шагать Сузи. Я смотрела, как она непринужденно просматривает вопросы, накручивая локон на палец, и быстро проставляет галочки карандашом. Покончив с тестом первой в классе, она закрыла книгу, откинулась на стуле и принялась изучать свой безупречный маникюр.

У меня прямо руки чесались взять карандаш и проткнуть ей сердце. Так нечестно! Она никогда ничего не учила. Зато у нее хватило ума лечь спать пораньше и с утра хорошо позавтракать.

В животе урчало, время подходило к концу. Я определенно заваливала вступительный экзамен, хоть на моем счету была куча решенных на отлично тренировочных тестов, а у Саммер — ни одного.

Мама ждала меня у школы.

— Надеюсь, ты справилась хорошо? — встревоженно произнесла она по дороге домой. — Как ты сама считаешь?

Уставившись в лобовое стекло, я собралась с духом и соврала:

— Думаю, пойдет.

Мама резко повернула голову в мою сторону.

— «Пойдет»? Что это значит?

— Ничего.

К горлу подступала тошнота.

Мы остановились на красный сигнал светофора, и я слушала, как она стучит обручальным кольцом по рулю.

— Ладно, — выдавила она. — Если оценка будет не слишком высокой, можно пересдать.

Наверное, эта мысль ее утешила. Я молча кивнула. Голова трещала сильнее и сильнее, а я все думала о сегодняшней ночи. Меня, разумеется, беспокоили результаты экзамена, но я вспомнила, что сказал утром Блейк. Экзамен не имеет значения — мистер Эллис поможет мне поступить в любое учебное заведение.

Когда в следующие выходные Блейк впервые привел меня в свою комнату в пентхаусе, мистера Эллиса дома не было. Комната оказалась на удивление маленькой. На полу лежал ковер с грубым ворсом, на рабочем столе — куча учебников.

Кровать стучала о стену, а шерстяные одеяла кололи мне кожу, когда мы во второй раз занимались любовью. Мы стали приходить сюда при каждом удобном случае, со Дня благодарения и до той поры, когда уже загорались первые рождественские огоньки. Мистер Эллис всегда отсутствовал. Иногда мы занимались сексом, временами Блейк проделывал то же, что в Хэмптонс, и я больше не прятала лицо. А порой мы просто часами лежали в постели обнявшись, это тоже было чудесно.

— Я тут подумал… — произнес он.

До Рождества оставалась пара дней, в этот вечер мы просто целовались и болтали под шерстяными одеялами. На улице шел снег, стоял зверский холод, и мне нравилось прятаться от всего мира в укромной спальне.

Блейк сказал, что не хочет больше учиться на юридическом. Отработав летом в фирме «Эллис и Хаммел», он понял, что терпеть не может носить костюм, а адвокатской рутиной уже сыт по горло. Но сказать об этом отцу у него не хватает духу, поэтому он собирается завершить учебу в колледже, сдать экзамен на пожарного и, выбрав момент, сообщить мистеру Эллису.

— Поступай так, как хочешь ты сам, — сказала я. — Я пришла к этому выводу недавно.

Он улыбнулся, стягивая одежду с нас обоих. Я почувствовала прикосновение его губ и его дыхание.

— Блейк, — сказала я позже. — Все, о чем мы говорили — дом, и дети, и будущее, — ты ведь не против подождать несколько лет? Ну… пока я не окончу колледж и магистратуру? Я тоже об этом мечтаю… но пока не готова.

— По мне бы лучше иметь все это сейчас. Но ради тебя… я подожду.

Потом он сообщил, что хочет кое-что заранее подарить мне на Рождество, надел шорты, подошел к столу и вернулся к кровати, крепко стиснув кулак. Он протянул руку и разжал пальцы, на ладони лежал огромный рубин квадратной формы на золотой цепочке.

— Хочу, чтобы эта вещь была у тебя, — выговорил он. — Она принадлежала моей маме.

Его маме. Оказывается, он любил меня еще больше, чем я думала, потому что не отдал бы такой дорогой его сердцу предмет кому попало.

Блейк застегнул цепочку у меня на шее, залез под одеяло, и мы быстро уснули. Не знаю, сколько мы проспали, но какое-то время спустя я услышала чье-то покашливание и открыла глаза. В дверях с недовольным лицом стоял мистер Эллис.

Такого стыда я еще не испытывала. Мой лифчик валялся на ковре, а у меня под боком, обняв меня за плечи, спал Блейк. Я слегка толкнула его, чтобы разбудить, и мистер Эллис выразил желание поговорить с ним внизу с глазу на глаз.

Они вышли из комнаты, и я вмиг натянула одежду. Издалека долетали голоса: сильный нью-йоркский выговор и едва заметный южный акцент. Не в силах разобрать ни слова, я прокралась в коридор, но все равно ничего не слышала — речь заглушали шаги. Я бросилась в ванную и сидела там, пока не постучал Блейк.

— Все в порядке, — попытался успокоить он, увидев мое пылающее лицо. — Я отвезу тебя домой, хорошо?

— Домой ее отвезу я, — перебил мистер Эллис, он стоял внизу у лестницы. — В любом случае у меня еще дела в городе. Ты не возражаешь, Блейк?

Возрази же, Блейк, думала я. Смотрела на него в надежде, что он прочитает мои мысли, но у него, похоже, не было таких способностей. Потом я оказалась рядом с мистером Эллисом в таком же, как у Дэла, «порше» и изо всех сил пыталась держаться с достоинством, словно меня только что застукали голую в постели с молодым человеком.

Работало радио, станция 1010 WINS. «Дайте нам двадцать минут, и мы подарим вам мир!» Кожаные сиденья были с подогревом, с зеркала заднего вида свисал медальон. «Университет Фордхэм, юридический факультет, выпуск 1964 года». Я рассеянно дотронулась до рубина на шее одной рукой и нервно потеребила волосы другой.

Мистер Эллис заметил мое украшение. Наши глаза на секунду встретились, но он промолчал. Я спрятала кулон под блузку. В голове мелькнула мысль: вряд ли ему нравится, что вещь его покойной жены досталась мне.

Впрочем, он не выдал недовольства. Включил свое обаяние и завел любезный разговор о погоде. Потом поведал, что в юности трудился до седьмого пота на каком-то предприятии в деловом районе Манхэттена, чтобы оплачивать кредиты за учебу и наработать опыт для открытия своего дела. Все ради детей, заметил он. Жаль, что ценит это только Блейк.

— Сын сообщил мне о твоих планах, — сказал он, когда мы почти приехали. — Я могу помочь. У меня много знакомых в Школе дизайна Парсонс.