Реши это - Мэри Калмз

class="p">– Тебя можно похвалить. Ты проделал отличную работу.

– Это только потому, что все, что я думал о Нике, оказалось совершенно неправильным».

Я считал, что имею дело с избалованным, неконтролируемым, обдолбанным, алкоголиком, рок-звездой, но ничто не могло быть дальше от истины. Ник Мэдисон имел дело с чрезвычайными обстоятельствами, и многие люди отреагировали бы так же.

– Ты должен отдать себе должное, Лок.

Но я не был так уверен.

****

На следующий день после полудня Ник сидел в доме, который за последние две недели стал его домом. Он вышел во внутренний дворик, бренчал на гитаре и писал в блокноте, а моя мама дремала, как она сообщила мне, перед тем как начать готовить обед. Я продолжал работать в цветочном саду со стороны дома, для приведения которого в порядок вместе со мной требовалось еще как минимум три человека. В саду царил беспорядок, и я с самого утра занимался обрезкой, прополкой, удобрением и созданием некоего подобия дорожки.

Как обычно, было жарко, и, когда меня начало слегка покачивать, я понял, что, даже несмотря на все те меры по поддержанию необходимого уровня жидкости в организме, которые я принял, мне нужен перерыв. Сняв походные ботинки и носки, повесив соломенную ковбойскую шляпу, на которой настояла мама, на забор, я стянул футболку, оставшись в одних джинсах, и зашел прямо в ручей. Это был рай. Моя кожа была такой горячей, что я удивился, как вода не превратилась в пар.

Через добрых двадцать минут я вылез, пошел обратно по небольшому склону, уверенный, что к тому времени, как вернусь к тому месту, где оставил шляпу, ботинки и рубашку, я уже высохну, и с удивлением посмотрел в сторону патио, обнаружив, что Ник смотрит на меня. Поскольку он не работал, а мне нужно было с ним поговорить, я направился к нему.

Поднявшись по лестнице в патио, я заметил, что он все еще смотрит на меня.

– С тобой все в порядке? – спросил я, беспокоясь, что случилось что-то, о чем я не знал.

Ничего.

– Ники? – позвал я, шагнув вперед, остановился перед ним и присел на корточки рядом с его креслом. – Все в порядке?

Его глаза были такими круглыми, а губы приоткрыты; он пугал меня.

– Пожалуйста, скажи мне, – попросил я, взявшись за ручку его кресла и вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, расстроен ли он, грустит ли, или и то, и другое, или ни то, ни другое, и просто заблудился в своей голове, в том, что, как я надеялся, было его творческим процессом. Он говорил мне, что к нему приходят фрагменты текстов, части песен, ноты, аккорды, поэтому я не хотел мешать ему, если это так, но и не хотел оставлять его одного, если ему нужна была поддержка. – Поговори со мной, малыш.

Он зарычал.

Я улыбнулся ему. По крайней мере, он был жив.

– Ники?

Он вскинул руки в знак поражения и опустил голову на руки.

Я попытался подавить смех, но картина, которую он создал, явно раздраженный чем-то, в конце концов, была слишком привлекательной. Остальные части его тела - широкие плечи, гладкая загорелая кожа над крепкими мышцами и длинные, подтянутые ноги - тоже заслуживали восхищения.

Он поймал мой взгляд, и я оскалился, чтобы скрыть это, но улыбка, которую я получил, была прекрасной, его пухлые губы изогнулись в уголках, а его горячий золотисто-коричневый взгляд остановился на мне.

– Что я такого сказал? – спросил он, наклонив голову, ожидая моего ответа.

– Я что-то пропустил, – ответил я, внезапно почувствовав себя неловко из-за того, что он смотрит на меня. Это было слишком знакомо и слишком приятно. Я встал, чтобы оставить между нами небольшое расстояние, а затем сделала шаг назад, чтобы добавить еще немного.

– Я же говорил тебе, – сказал он, его голос был гладким и шелковистым, он почти физически касался меня, хотя между нами было несколько футов. – Я не малыш, поэтому буду признателен, если впредь ты вычеркнешь это слово из своего лексикона.

Я пожал плечами, пытаясь вернуть нормальный вид.

– Я ничего такого не имею в виду.

– Нет, имеешь, – настаивал он, положив гитару на стул рядом с собой и встав лицом ко мне. – Ты говоришь это, чтобы намеренно попытаться поставить дистанцию между нами, и мне это не нравится. Честно говоря, это трусость, и это совсем на тебя не похоже.

– Трусость?

– Да.

– В каком смысле?

– Как я уже сказал, ты пытаешься доказать свою точку зрения, которая, как мы оба знаем, является дерьмом, так что прекрати.

– Ники...

– Это тоже никуда не годится, – сказал он, покачав головой. – Избавься и от этого.

– Я…

Он шагнул вперед, на меня, тесня меня, положив руки мне на бедра, вцепившись пальцами в петли моего ремня, крепко сжимая.

– Я не ребенок, Лок. Не пытайся обращаться со мной как с ребенком.

– Да, но по сравнению с...

– Нет, – пробормотал он, снова улыбнувшись мне и наклонившись вбок, чтобы говорить близко к моему уху. – Если ты не хочешь меня, скажи мне об этом как мужчина мужчине. Скажи мне, что мои руки на тебе - это не то, что ты хочешь почувствовать, но все эти глупости о том, что я слишком молод для тебя, закончены.

Мое сердце на секунду замерло, потому что действительно, нет, не ребенок. Совсем нет. Не с той силой, с которой он удерживал меня на месте, не с тем, как он пах, как кедр с примесью ванили, как мускус и солнце.

– Никогда больше не называй меня малышом. Все ясно?

– Не буду, – согласился я, переводя дыхание.

– Хорошо, – сказал он, глубоко вдыхая, его нос коснулся моего подбородка. – Просто выбери другое. Оно мне нравится гораздо больше.

– Другое? – прохрипел я.

– Милый, – пробормотал он и издал рычаще-мурлыкающий звук, от которого у меня все перевернулось в животе, а его приоткрытые губы коснулись кожи прямо под моей челюстью, и его теплое дыхание пробежалось по моей шее. – Этим ты можешь пользоваться всегда, когда захочешь.

– Я не называл тебя...

– Нет, называл, – хрипло заверил он меня. – Ты называешь меня милым, и твой голос становится таким мягким и нежным, что мне требуется все, чтобы удержать свои руки от тебя.

–