Сьюзен Филлипс - Медовый месяц

Вот если бы парень оказался приличным, если бы смог заботиться о ней, а не думал лишь о том, как сделать еще одну зарубку на спинке своей кровати, то это другое дело. Если она влюбится в какого-нибудь приличного парня, который будет хорошо к ней относиться и не будет ее мучить, то он…

И тут все его умствования неожиданно разлетелись вдребезги.

Дэшу страшно захотелось выпить. Он снял шляпу и рукавом рубахи вытер пот со лба. Ему только что стукнуло сорок три. У него было три жены и двое детей. Он уже успел потратить больше денег, чем большинство людей только мечтают заработать. Жизнь дала ему последнюю возможность, когда он перестал пить, но что касается женщин, в душе у него оставалась пустота. Она осталась еще с детских лет, когда он переходил из одной семьи в другую. Наверное, он не способен любить так, как другие мужчины. Женщины хотят от мужчин близости и верности — качеств, которые он не мог им дать ни тогда, ни теперь.

С отвращением он снова надел свою шляпу. Хани — как крошечный термит, прогрызает свою дорожку через его защитные слои. Но он не мог отрицать, что Хани заставила его снова почувствовать себя молодым. Она заставила его поверить, что и в его жизни еще не вечер. И он хотел ее. Дьявольски хотел. Но он скорее пустит себе пулю в лоб, чем позволит себе ранить эту маленькую девчонку!

— Лили, милая!

Эрик смотрел, как Гай Изабелла пробирается через лес длинных серебристых лент, спускавшихся с огромных малиновых и черных шаров, наполненных гелием, которые плавали под сводчатым потолком его дома в Бел-Эйр. Гай, в своем безупречном официальном костюме, улыбнулся Лили и недовольно посмотрел на Эрика. Очевидно, небритый подбородок Эрика не украшал его смокинг.

Лили под взглядом отца словно засветилась, кивнула ему и поцеловала в щеку:

— Привет, папа! С днем рождения!

— Спасибо, ангел мой. — Хотя он разговаривал с дочерью, внимание его было обращено на Эрика.

— Папа, это Эрик Диллон. Эрик, это мой отец.

— Сэр.

Эрик тщательно скрыл свое презрение, пожимая руку Изабеллы. Когда-то, в семидесятые годы, светловолосые и по-мальчишески симпатичные Гай Изабелла и Райан О'Нил конкурировали и боролись за одни и те же роли. Но

О'Нил как актер был сильнее, и до Эрика доходили слухи, что Гай ненавидел соперника всеми фибрами души, особенно после «Любовной истории».

Гай Изабелла олицетворял собой все, что не выносил Эрик в киноактерах. У него не было ничего, кроме красивого лица. Поговаривали, что он злоупотреблял алкоголем, хотя это могло оказаться лишь сплетнями; Эрику приходилось слышать и то, что Гай помешан на своем здоровье. Его главный порок в глазах Эрика заключался в профессиональной лени. Очевидно, Изабелла не задумывался над тем, как важно работать над актерским мастерством, и сейчас, когда ему перевалило за пятьдесят и он уже не мог играть молодых повес, получать роли становилось все труднее.

— Я видел тот шпионский фильм, в котором вы снимались, — сказал ему Изабелла, — на мой вкус, немного грубовато, но вы там хорошо поработали. Насколько мне известно, сейчас вы делаете что-то новое?

Снисходительность Изабеллы взбесила Эрика. Да какое право имеет эта стареющая проститутка мужского пола судить о его ролях? Однако ради Лили он стерпел этот покровительственный тон.

— Съемки заканчиваются на следующей неделе. Этот фильм тоже будет грубоват.

— Жаль.

Эрик отвернулся, разглядывая дом. Он был построен в стиле средиземноморской виллы, но сильное влияние Мура говорило о том, что проектировали его в двадцатые годы. Богатый интерьер был выдержан в темных тонах. Эрику представилось, что в этом доме с высокими узкими окнами с цветными стеклами, арочными дверными пролетами и коваными железными рашперами могла бы жить одна из роковых женщин-вамп старого немого кино, эдакая Грета Гарбо. В гостиной на полу лежали бесценные персидские ковры, стояли сделанные на заказ кресла с накидками из леопардовых шкур и антикварный самовар на камине. Идеальное место для человека с комплексом Валентино[9].

Изабелла по-прежнему неодобрительно посматривал на небритый подбородок Эрика. Сильный мускусный запах его одеколона смешался с ароматом виски в тяжелом хрустальном бокале у него в руках.

— Скажу вам, что мне нравится, Диллон. Это ваше телешоу. Мои люди пытаются сколотить для меня нечто подобное, но у вас есть совершенно уникальный ребенок.

— Да, Хани неподражаема.

— Чертовски мила! Она прямо за душу берет — вы понимаете, о чем я говорю. Прямо за сердце.

— Понимаю, что вы имеете в виду.

Изабелла наконец обратил внимание на Лили, которая надела светло-малиновый шелковый костюм с асимметрично расположенными серебряными украшениями.

— Как твоя мать, киса?

Пока Лили рассказывала ему о последних новостях из Монтевидео, где ее отчим был послом, Эрик разглядывал собравшихся. Это было старое доброе голливудское сборище суперзвезд пятидесятых и шестидесятых, бывших глав студий, агентов. Все безупречно респектабельны. Он бы умер здесь со скуки, если бы не Лили.

Сегодня было уже третье их свидание, а он еще даже не поцеловал ее. Не потому, что не хотел ее, и toe потому, что с ней было скучно, — ему просто очень нравилось быть с Лили. Это для него было очень ново — так привязаться к женщине и душой, и телом.

У Эрика с Лили было так много общего. Оба выросли в роскоши. Она разбиралась в искусстве и литературе и понимала его страсть к актерской игре. Она обладала неотразимым сочетанием красоты и ума, отчужденности и отзывчивости. И, что еще важнее, умела создать атмосферу трезвости, здравого смысла. Это позволяло Эрику отдыхать с ней, а не беспокоиться, чем еще можно ее развлечь.

— Он прелесть, правда? — спросила она, когда отец отошел, чтобы приветствовать других гостей.

— Он бесподобен.

— Большинство разведенных мужчин вручают своих дочерей на попечение экс-женам, но моя мать никогда не пылала материнскими чувствами, и он сам меня вырастил. Очень забавно, но иногда ты мне его напоминаешь.

Эрик достал сигареты, не ответив на ее замечание. Отношение Лили к отцу было ее единственным недостатком, но его восхищала ее дочерняя привязанность.

— Конечно, ты брюнет, а он блондин, — продолжала она, — но оба вы принадлежите к жителям Олимпа.

Она взяла бокал шампанского с подноса проходившего официанта и озорно улыбнулась Эрику:

— Что бы ни было у каждого из вас на уме, вы обладаете какой-то — не знаю, как лучше выразиться, — аурой или чем-то в этом роде.

Она опустила конец указательного пальца в бокал, затем сунула его в рот и пососала.

— Ох, извини, ты мог бы здесь не курить?