Она моя зависимость - Мария Николаевна Высоцкая

рассмотреть небольшую точку размером с апельсиновое семечко.

Это и есть наш ребенок.

Мои зрачки расширяются, а врач включает звук.

– Пять недель. Уже можно послушать сердцебиение, – доносится до меня размыто.

Делаю глубокий вдох и чувствую прикосновение. Андрей взял меня за руку. Сильнее сжимаю его пальцы, а щеки становятся влажными.

28

Я выхожу из клиники абсолютно разбитой. Если там, смотря на экран УЗИ-аппарата, я улыбалась, то теперь иду в машину с каменным лицом.

Внутри словно что-то лопнуло, и мир вновь стал серым. Я больше не испытываю радости, нет. Во мне злость.

Она магмой растекается по телу, вынуждая меня себяненавидеть.

Все собранные мной за детство, да и за взрослую жизнь, страхи чуть не подтолкнули к глобальной ошибке. К тому, чего я бы уже никогда не смогла исправить, даже если бы очень захотела.

Ведь сейчас в моей жизни все хорошо. У меня нет поводов бояться.

Накидываю ремень безопасности, медленно поворачиваясь к Андрею. На нем черное расстегнутое пальто, из-под которого выглядывает такой же угольный ворот бадлона.

Длинные пальцы так изящно огибают руль, но тем не менее в его руках чувствуется сила. Невероятно много силы.

Все внутри меня восторгается. Впрочем, как и всегда. Мое существо всегда испытывало дикий экстаз, стоило лишь чуть притормозить и взглянуть на него, никуда не спеша.

Правда, все эти воздушные, кружащие голову мысли исчезают, стоит только вспомнить, что происходит между нами последние два дня. Весь романтический настрой и тепло в душе просто испаряются.

Снова становится холодно, а Андрей кажется мрачным. Знаю, что он злится. Я, по его мнению, сотворила полнейшую чушь. Спорить не стану, оправдываться тоже.

Я уже пыталась извиняться, но слушать он не хочет. А унижаться не хочу я.

Поэтому и сидим в тишине. Каждый гоняет в голове какие-то свои мысли.

Но лично меня хватает ненадолго. Вопрос слетает с губ быстрее, чем я полностью его формулирую:

– Ты еще вчера меня сюда записал?

Андрей скользит по мне взглядом и кивает.

– Да. Либо на осмотр, либо… – Он замолкает и выезжает из парковочной секции.

– Значит, то, что ты вчера сказал, было серьезно?

Смотрю на свои пальцы, чувствуя внутри горечь, потому что это я его довела. Сама спровоцировала. Не хотела, но все равно сделала…

– Не в моих правилах принуждать, если ты помнишь. Ты всего должна захотеть сама.

– А если бы…

– Сейчас нет смысла об этом говорить, – обрывает мои дальнейшие вопросы.

– Да, – киваю, – ты прав, – прикрываю глаза. – Прости…

– Мы уже все обсудили.

Это так странно. Я всегда представляла, что, когда этот момент настанет, я буду счастлива. Буду рада. Сообщу своему мужчине о беременности с улыбкой, а не с истерикой. Только вот жизнь подшутила. Вывернула все наизнанку.

Андрей снова отвлекается на телефонный звонок, а меня клонит в сон. Теплый, циркулирующий в машине воздух так и подмывает закрыть глаза. Что я и делаю.

Веки слипаются, и я проваливаюсь в царство Морфея.

Андрей

Отбрасываю мобильник и смотрю на скользящие по стеклу дворники. Зависаю буквально на пару секунд. Смаргиваю и перевожу взгляд на Есю.

Я злился, наверное, и сейчас злюсь. Вижу ее и не чувствую ничего кроме ярости. Внешне веду себя иначе, потому что надо быть полнейшим идиотом, чтобы показывать свой характер в подобной ситуации.

И так много лишнего взболтнул. Выбесила.

Меня почти отбросило к первоначальной отметке, когда я только начал пытаться бороться со своим гневом, который частенько выходил из-под контроля.

Ее вчерашняя истерика подорвала прошлое доверие. Сегодня было сложно настроиться хоть на какой-то разговор, если он не состоит из трех слов.

Оказывается, любить иногда действительно больно.

Никогда не думал, что мы столкнемся с подобным, мысли даже не допускал. Теперь вот по полной огребаю.

И наверное, ее где-то даже можно понять. Но я не хочу этого делать. Моя точка зрения лежит в другой плоскости, и перестраиваться я не собираюсь. И так слишком часто иду на уступки. Надоело. Что бы я ни делал, но в первую очередь моя натура эгоистична. Я привык добиваться своего любыми путями. Любыми методами.

Если нужно нагнать страха, я его нагоню. Если по каким-то причинам нужно быть жестким, то и тут за мной не заржавеет.

Но самое паршивое, что теперь она хочет оставить ребенка не потому, что он ей нужен. Нет, она боится, что я уйду. Это легко прослеживалось в ее словах. Мы много говорили этой ночью. Так вот, она сводила все именно к этому. Боялась нашего расставания. Ее трясло. Она рыдала и просила прощения.

В словах горечь, а в глазах страх. Так много страха.

Это заставляло отступить. Не давить. Не дергаться лишний раз и не повышать голос. Хотя понимание истинной причины ее извинений – скручивало в узел.

Хотя какая, к черту, разница? Не уверен, что смог бы ее отпустить даже после… Нет, не смог бы. Мучал бы нас обоих. Злился, напоминал и провоцировал скандалы, но не отпустил бы. Слишком многое с ней связано. Слишком сильно я в ней увяз.

Если это любовь, то какая-то паршивая. Больная. Ненормальная. Рвущая внутренности на куски. Но вместе с тем – живая и настоящая. Без капли фальши.

Еська спит. Сбавляю скорость и перестраиваюсь в правый ряд. Щелкаю поворотником и съезжаю с дороги во двор.

Ворота жилого комплекса медленно расползаются в разные стороны. Чуть давлю на газ и сворачиваю на подземный паркинг.

Еся начинает шевелиться. Открывает глаза, трет их руками.

– Я, кажется, уснула, – бормочет и выпрямляет спину.

Она выходит из машины первой. Ждет меня. Хлопаю дверью и, обогнув капот, уже по привычке беру ее за руку.

– Домой тебя провожу и отъеду.

– Куда?

– По работе.

– Я думала, мы…

– Это срочно.

– Андрей, давай поговорим. Сейчас. Нормально. Без истерик.

Ее руки в хаосе скользят по мои плечам. Она останавливается и стопорит меня.

– Так нельзя.

– Еся, давай позже. Если мы поговорим сейчас, то я буду орать.

– Наплевать. Ничего страшного, – закусывает губу. – Не в первый раз, – улыбается, совсем чуть-чуть.

Она так искренне улыбается. Кусает раскрасневшиеся губы и смотрит прямо в глаза.

Касаюсь ладонью ее спины, веду выше, фиксируя шею, чуть сжимая пальцы.

Она часто дышит и смотрит. Открыто, без обид и обвинений. Чисто, можно сказать, по-детски. Это, наверное, и подкупает. Ее