Элейн Гудж - Нет худа без добра

На полу, поблескивая в луче света, проникающего из прихожей, валялись осколки бокала. Корделия ощутила резкий запах алкоголя, смешанный с более приятными запахами мыльного порошка и смягчителей воды.

– Солнышко. Пожалуйста, послушай, солнышко… Это совсем не то, что ты думаешь, – запинался Бич. – Я никогда не спал с ней. Я бы никогда не зашел так далеко…

– Заткнись, ты, лжец, мешок говна! – Лихорадочные пятна цвета пунша с шампанским, который она жадно глотала весь вечер, проступили на трясущейся мелкой дрожью шее Сисси. Она уткнула палец в Джанет. – А ты – я сидела с твоими детьми, когда ты уходила, я даже пекла кексы на продажу для твоего дурацкого Общества друзей животных! Чтоб ты ими подавилась, проститутка!

Корделия, придя в себя от потрясения, почувствовала, как у нее отнимаются ноги. Сисси с шумом упала на машину для сушки белья и разразилась громкими рыданиями. Корделия сделала шаг вперед, обняла дочь и взглянула через плечо Сисси на Бича, смерив его ледяным взором.

– Если ты собираешься улизнуть через заднюю дверь, выкинь это из головы. – Она говорила тихо, но с металлом в голосе, как будто поймала в собственном магазине подростка-вора. – Заправь рубашку в брюки и выходи отсюда с таким видом, как будто ничего не произошло, словно ты самый счастливый человек в мире. И расскажи гостям, что Сисси поскользнулась на влажном полу и подвернула лодыжку – ничего серьезного, через пару дней пройдет.

– Пожалуйста, мама…

Корделия остановила его леденящим кровь взглядом. Погас румянец на его лице. Следы помады напоминали боевую раскраску индейца. – Хорошо, хорошо. Я… я выйду к гостям.

– И вытри как следует перед этим лицо. Он выбежал, Джанет – вслед за ним.

– О… мне хочется умереть! – рыдала Сисси в пахнущей мылом полутьме в объятиях матери.

Корделия почувствовала отвращение, которое вызывала у нее эта полная женщина, пьяно причитающая у нее на руках… И в то же время ее сердце разрывалось от вида ее бедной маленькой девочки, которой так хотелось, чтобы сегодняшний вечер стал особенным.

– Не стоит умирать. Лучше подняться по черной лестнице и умыть лицо, и лечь, пока все не разойдутся. После чего мы с тобой все обсудим и решим, что делать дальше.

Придется поговорить с Эдом Спанглером. Сисси не должна догадаться, кто стоит за переводом Бича в другое место. А потом пусть решают, останутся ли они вместе.

Только уложив Сисси в постель в ее старой комнате, среди стада допотопных плюшевых игрушек ее детства, к которым вплоть до сегодняшнего дня она никому не позволяла прикасаться, Корделия позволила себе расслабиться и уступить натискам головной боли, стучавшей в висках.

Внизу она изобразила свою лучшую улыбку, пробираясь между гостями, убеждая их, что Сисси поправится.

– Нетта, должно быть, пролила что-то на пол, – говорила она Мириам Уайт, покачивая головой. – И Сисси в своих новых туфлях… это счастье, что с ней не случилось чего-нибудь похуже.

Было ясно – по сочувствующему, однако понимающему взгляду Мириам, – что та не поверила ни единому слову. Мириам, как и все остальные, наверное, думала, что Сисси слишком много выпила. Ну что ж, пусть так.

Наконец наступило блаженство, массовый исход: поцелуи и обещания встречаться, радостные прощания, звуки заводимых моторов и шорох шин по гравию. Лидия Пинкней прокричала:

– Клянусь, Корделия Траскотт, на днях я собираюсь подглядеть, как ты готовишь заливное с помидорами, и похитить у тебя его рецепт!

Когда она проводила последнего гостя, на глаза Корделии попался Бич, пересекающий вестибюль, словно моряк на наклонившейся палубе, одна его рука засунута в карман и бешено позвякивает ключами. Она открыла рот, чтобы предупредить его об опасности езды в таком состоянии, но прежде чем ей удалось произнести хоть слово, от толпы отделился Гейб.

– Может, мне отвезти тебя, Бич? – спросил он непринужденным тоном. – Я как раз еду в ту сторону.

Бич бросил на него раздраженный взгляд.

– Нет, спасибо, я в порядке. У меня есть своя машина.

– Конечно. Но разве ты не должен оставить ее Каролине? Она ей вскоре понадобится, как только она будет готова ехать домой.

– Я сказал, что справлюсь, – разозлился Бич, и его красное лицо побагровело. – Ты что, думаешь, я не смогу?

– Я этого не говорил.

– Ладно, тогда… – Бич попытался пройти мимо, но Гейб схватил его за руку.

Корделия перехватила выражение изумления на тупом лице Бича – бывшей звезды, прежнего полузащитника футбольной команды средней школы имени Роберта Э. Ли, ростом превышавшего Гейба, по крайней мере, сантиметров на десять, – когда он попробовал вырвать руку и не смог.

Ей показалось, что у нее закружилась голова. Странно, но она почувствовала, как ее переполняет испуг, смешанный с восхищением.

– Отпусти, – пробормотал Бич, сердито взглянув на него. – Я знаю, что ты понимаешь по-английски… хотя до меня не доходит, почему ты зарабатываешь себе на жизнь, сгребая листья.

– И я знаю, что ты понимаешь английский, Бич, – ответил добродушно Гейб. – Потому что ты хотя и с трудом, но закончил мой курс.

– Ты что, принимаешь стероиды? – Бич неуклюже пытался превратить все в шутку.

– Ладно, Бич, пойдем, – благожелательно сказал Гейб.

Наблюдая за тем, как Бич начал потеть, словно окорок в духовке, а затем сник, Корделия поняла, что Гейб победил.

– Ты знаешь, я пропустил последнюю игру в воскресенье, – быстро сказал Гейб, обняв Бича за плечи. – А ты смотрел?

– Смотрел? Приятель, я был без ума. Это выглядело чертовски красиво. – Бич, который жил и дышал футболом, позволил сбить себя с толку и увести за дверь, как школьника. – Давай я расскажу тебе, как… – доносился его голос, пока они не вышли на веранду. Гейб помахал двумя пальцами, давая понять: скоро вернусь.

Корделия почувствовала, как запрыгало ее сердце от перспективы спокойно провести остаток дня с Гейбом. Потом ее смутил Холлис, семенящий по направлению к кухне с подносом грязных стаканов. Она вдруг увидела, что его волосы побелели. Когда же он стал таким старым и так сгорбился? И как она не замечала этого?

Она почувствовала себя старой… и усталой, такой усталой. Не только из-за Сисси. Какое это напряжение – играть роль хозяйки, подумала она, надо следить, чтобы не сказать ничего лишнего, помнить каждое имя, все знать, отличаться сообразительностью и остроумием. Когда она была замужем, все казалось легче, потому что в центре внимания находился Джин, люди внимали ему, ловили каждое его слово.

Двадцать бледных роз насчитала она на ковровой дорожке, пока, не чувствуя под собой ног, спускалась в вестибюль и шла в опустевшую гостиную.