Терри Макмиллан - Дела житейские

— Что я могу ему сказать?

— Но это же твой отец. Придумай что-нибудь.

— Он был у врача?

— Был, да не у того. Врач дал ему таблетки от боли, а они действуют на него как снотворное.

— Я попробую поговорить с ним. Можно отрезать кусочек ветчины?

— Ради Бога, милая. Ну, как твое пение? Большие успехи?

— Не сказала бы. Я беру уроки, а к апрелю мой учитель поможет мне подготовить пробную запись.

— Что это такое — пробная запись?

— Ну, это записи с моим исполнением известных песен и моих собственных. Я пошлю их продюсерам и, если им понравится, может быть, заключу с ними контракт на грампластинку.

— Ах, вот как! Похоже, что-то сдвинулось с места. Только не слишком обольщайся.

— Ты говоришь, как отец.

— Я его половина, дорогая.

— А где тетя Люсиль?

— Дома. Она застукала Джейка с какой-то шлюхой в мотеле и, конечно, выставила его. А куда ему податься, как не к нам?

— Он все такой же?

— Ты же видишь: он здесь. — Маргерит поставила на поднос кофейник и пошла в гостиную.

Мы слушали, как дядя Джейк говорил о блюзах. Через час сели обедать. К одиннадцати мы с Фрэнклином стали клевать носом и отправились спать. Маргерит пошла нас проводить.

— Твоя комната, Фрэнклин, здесь, внизу. — Она открыла дверь комнаты для гостей, а Фрэнклин обернулся и подмигнул мне.

— Спокойной ночи, бэби, — кивнул он мне и, улыбнувшись, спросил у Маргерит: — Можно поцеловать ее на ночь?

— Это ваше дело. Если бы вы были женаты, я поместила бы вас в одну комнату. Может, когда приедете в следующий раз, так оно и будет. А вы как думаете?

— Мы как раз бьемся над этой проблемой, — ответил Фрэнклин.

Маргерит пожелала нам спокойной ночи и пошла в свою спальню. Фрэнклин поцеловал меня и уже собрался идти в свою комнату, как появился отец. Фрэнклин не заметил его.

— Ты куда это, сынок?

— Спать, папа.

— А почему ты не спишь в Зориной комнате?

— Миссис Марджи не велела мне спать там.

— Она всегда была малость старомодной. Где ты спишь у себя дома, а?

— С Зорой.

— Ну так спи с ней и здесь. Черт побери, нынче восьмидесятые годы, а вы уже не дети. — И папа хлопнул себя по ляжкам. Это его любимый жест. — Ума не приложу, о чем Маргерит думает. Ну, спокойной ночи. Выспитесь как следует.

Фрэнклин пожал плечами и пошел в мою комнату.

— Спокойной ночи, папа.

— Покой сейчас — то, что вам надо, — подмигнул Фрэнклину папа, закрывая дверь в свою комнату.

Фрэнклин хотел заняться любовью, но я отказалась: комната папы и Маргерит была рядом, а я обычно громко кричу. Фрэнклин, впрочем, тоже. Словом, я чувствовала бы себя не слишком свободно и никакого удовольствия не получила бы. Так что я прибегла к другому способу, который располагает Фрэнклина к самым невероятным обещаниям. Правда, он никогда не выполняет их.

Когда я проснулась, Фрэнклина уже не было. Спустившись, я увидела его на крыльце.

— Что ты делаешь? — спросила я. В Толедо было прохладнее, чем в Нью-Йорке, а на нем была только майка и джинсы.

— Да вот, свет чиню.

— Зачем?

— Как зачем? Здесь что-то с проводкой.

— Тебя что, папа попросил?

— Да нет. Просто вижу, что у него руки не доходят до этого. Почему ж не помочь, раз я здесь. Разделаюсь с этим, повешу полки в гараже. Там у задней стены ящик для инструментов будет совсем как новенький, после того как я разберусь с ним. Я отлично себя чувствую, бэби.

Я улыбнулась.

За несколько дней Фрэнклин починил все, что попалось ему на глаза. Они с папой пили, смеялись и играли в покер с Маргерит и дядей Джейком, а я только смотрела на них. Наконец, объявилась тетя Люсиль. Она узнала, что я приехала, но к тому же, думаю, ей стало жалко дядю Джейка. Во всяком случае, она позволила ему вернуться с ней домой. Я пошла в церковь, но Фрэнклин остался дома, потому что не взял с собой свой единственный костюм. Папа остался с ним за компанию. Когда мы вернулись, они уже основательно набрались и разговаривали, как закадычные друзья.

Рождественским утром мы обменялись подарками; под елкой лежали два конверта — для меня и Фрэнклина. Папа подарил каждому из нас по пятьсот долларов. Значит, отцу Фрэнклин пришелся по душе.

— Папа, ты это зря, — сказала я, взяв конверт.

— Мне тоже так кажется, па. Ты и так чересчур щедр, — поддержал меня Фрэнклин.

Папа только попыхивал новенькой трубкой, которую я ему привезла, пуская облака дыма. Ровно в одну минуту первого он объявил, что Рождество наступило, и открыл свои коробки с подарками. Маргерит, всегда поступавшая, как он, открыла свои. И вот она предстала перед нами в новом кимоно.

— Послушай, сынок, — вдруг сказал отец, — это мои деньги, и если я дарю их вам, значит, мне этого хочется. Согласен?

Фрэнклин улыбнулся папе, а папа ответил ему такой улыбкой, что во рту засияла золотая коронка.

— А что ты, Фрэнклин, подаришь Зоре на Рождество? — спросила Маргерит.

— Это не твое дело, — оборвал ее отец.

— Она получит подарок, когда мы вернемся домой, — ответил Фрэнклин.

Папа хлопнул себя по ляжкам и пустил струю дыма.

Маргерит не поехала провожать нас в аэропорт, потому что ей должны были привезти из магазина стиральную машину. На прощание папа посмотрел Фрэнклину в глаза и сказал:

— Смотри за моей дочкой, сынок, прошу тебя. Тебе досталась золотая девочка, не забывай об этом.

— Не забуду, па, поверь.

— Верю.

— А ты не бросай пения, дочка. У тебя все получится: кто ищет — тот найдет. И хорошенько заботься о нем, — указал он на Фрэнклина. — Он славный парень, и я хочу увидеть внучат, похожих на него.

— Постараюсь, папа. А ты что мне обещаешь?

— Что схожу к врачу. У Марджи самый длинный язык в Толедо, не так ли? Ну, с наступающим Новым годом. — Папа поцеловал меня в лоб и попрощался за руку с Фрэнклином.

Только в самолете до меня дошло, что Фрэнклин не выпил ни капли дома, ни разу не зашел в бар, как по дороге в Толедо, и отклонил предложение стюардессы.

— Ну что, тебе понравилось? — спросила я.

— Это был лучший рождественский праздник за много лет, — ответил он, — за много, много лет. Спасибо тебе, милая.

— От души рада это слышать. И тебе, Фрэнклин, спасибо, что поехал со мной.

— Отец у тебя — что надо. Мудрый старик. — Фрэнклин откинулся на спинку кресла и стал смотреть в иллюминатор.

— Почему ты так считаешь?

— Да на это много причин. Мы с ним поговорили как мужчина с мужчиной; я с юности мечтал поговорить так с моим отцом, а с твоим это получилось как-то само собой.