Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

— Так они и живут?

— Это только полдела, — сказала она. — Впрочем, остальное еще удивительнее. Карами отказался от того, чтобы установить систему сигнализации, а также от того, чтобы около его дома постоянно дежурил тунисский полицейский патруль — в помощь его охранникам из ООП. Ради детей он старается вести внешне нормальную жизнь — в отличие от других лидеров ООП, которые два дня подряд не ночуют в одном и том же месте. Но что самое невероятное, он прячет запасной ключ от дома под кадкой с пальмой у входа на тот случай, если кто-то из детей захлопнет дверь изнутри. Это его и погубит. По крайней мере, так считает Елена Вилленев. Вот, чем кончится его игра в нормальную жизнь.

— Как ты думаешь, почему она рассказала тебе так много?

— А кому ей еще это рассказывать? Любой другой попытался бы использовать эту информацию. Женщина одинока, тоскует и не всегда трезва. С кем-то ей нужно поделиться?

— Может быть, прежде чем еще что-то случится, найдется какое-нибудь решение.

— Решение, — простодушно откликнулась Саша, — решение невозможно, пока люди так зациклены на своих идеях, так поглощены своими проблемами. Любое решение просто потонет в море всеобщей ненависти. И если я не понимала и даже не могла представить себе этого раньше, то после Рима мне многое стало ясно. После того, как просмотрела столько пленок и документов… Вообрази, спать с пистолетом под подушкой, как это приходится делать Жозетте Карами.

Он прижался к ней покрепче.

— Есть что-то извращенное во всем этом, — сказала она, лежа у него на груди. — Рядом с матерью и отцом, в соседней комнате спит ребенок. А под подушкой — пистолет. По дому бродят вооруженные охранники, а в спальнях телекамеры. — Она повернулась и посмотрела на него. — Как назвать эту жизнь? Да, они сделались заложниками своей же собственной чертовой революции!

— Мы будем обсуждать это всю ночь?

— Нет. И в общем-то больше и рассказывать нечего. Разве что жареная телятина была твердая, как подошва.

— Именно поэтому ты съела весь мой шоколад?

— Обожаю шоколад.

Он повернул ее к себе.

— А что еще?

Она поцеловала его.

— Сыр и бисквиты.

— А еще?

Она прочла желание у него в глазах, но сейчас был не совсем подходящий момент. Ей было нужно время, чтобы перевести дыхание.

— Когда твой рейс?

— А когда твой? — спросил он. — Следующее, что ты захочешь, это узнать мой телефонный номер. — Он потянулся к столику. — А вот и мой сюрприз. Настоящий сюрприз! — Он вручил ей клочок бумаги. — Имя, адрес, номер телефона. Что еще ты хотела бы?

Она взяла клочок, не скрывая своей радости.

— Мой рейс завтра, в пять утра из Орли, — сказала она.

— И мой тоже. В пять и из Орли. Но только послезавтра. Я позвоню тебе в отель, когда прилечу.

— А если мне захочется тебе позвонить?

— Ну и позвони, — улыбнулся он своей многозначительной улыбкой.

— А куда?

Однако это уже не имело значения. Он внимательно посмотрел на нее.

— Еще! Ты всегда хочешь еще!

Он притянул ее к себе, и его губы слились с ее губами. И это еще вопрос, кто из них двоих был ненасытнее.

А что если бы он исчез, размышляла она сама с собой. Что если бы он каждый раз являлся ей другим человеком — до тех пор, пока совсем не испарился? Один человек в парке, другой за завтраком, совсем другой в ресторане за ужином, не говоря уже о том, какой был с ней в автомобиле и на кухне. Но вот что-то, наконец, случилось, и он больше не стал прятаться. Что случилось?.. Интересно. Ей никогда не приходилось раньше заниматься любовью так, как с ним? Еще бы! Мужчина, который лишь наполовину с тобой, а другая его половина — неизвестно где.

15

Мухи жужжали над ухом, когда Саша стояла у турникета в очереди в аэропорту Туниса, чтобы пройти через детектор. Где еще через детектор прогоняют после выгрузки, досматривая пассажиров на предмет оружия, бомб и антиправительственных статей? Именно такое объяснение можно было прочесть на четырех языках перед входом в терминал.

Охранники надменно прохаживались вдоль разделительной линии, в любую минуту готовые отреагировать на какое-нибудь несоблюдение или нарушение. Например, конфисковать контрабанду. От ликера до салями. От радиоактивных веществ до взрывчатки. Револьверы на ляжках. Автоматы в руках.

Она стояла там, морщась от едкого запаха сигарет, набитых черным табаком. Из дребезжащей акустической системы лились мелодичные восточные напевы. Первое, что приходило на ум при этих звуках, — волнующий танец живота в ночных клубах Астории. Жара в непроветриваемом терминале угнетала. Удушливый запах, исходивший от толпы, часами ожидающей своих рейсов, сделался едва переносим, когда Саша медленно двигалась через службу безопасности к багажному отсеку.

Перед Сашей и сзади нее, вокруг транспортера, толпились мужчины в грязных длинных халатах, дожидавшиеся своих вещей. На головах у них были накидки, спадавшие на плечи. Они кивали и бормотали «инчалла», то есть «на все божья воля», когда кто-то интересовался их планами, а если их спрашивали о здоровье, они отвечали «хамдуалла», то есть «слава богу, хорошо». Или равнодушно наблюдали, как их непомерно огромные баулы, перевязанные грязными веревками, вытаскивают на стол для проверки.

Рядом отирались пожилые господа в блестящих итальянских костюмах с обилем золота на пальцах и запястьях. Волосы зализаны назад. Белоснежные сорочки с необыкновенно длинными уголками воротничков. Галстуки с инициалами известных модельеров. Сверкающие портфели с кодовыми замочками. Остроносые туфли, которыми они нетерпеливо шаркали по истертому линолеуму.

Женщины держали на руках спящих младенцев. Дети постарше цеплялись за их длинные юбки. Из-под капюшонов, которые почти скрывали лица, смотрели в никуда глаза, не отражавшие и луча надежды. Маленькие девочки были слишком худые, а мальчики слишком пухлые, и их мясистые грудки прорисовывались сквозь тонкие хлопчатобумажные рубашки.

И старые, и молодые, обступив Сашу, с любопытством рассматривали блестящими глазами европейскую женщину в солнцезащитных очках. Ну и где эти злостные убийцы? — удивлялась Саша. Где те, которые с оружием захватывают самолеты, ездят в автомобилях по Виа Венето, чтобы оставить портфель с бомбой в толпе невинных людей? Где мальчики, которые целуют револьверы и ласкают гранаты?.. На сердце стало тяжело, когда она указала на свой чемодан, и растрепанный носильщик снял его с транспортера и поставил на пол. Она сама удивилась тому, как сильны в ней предрассудки, которые она автоматически распространяла на всех арабов.