Ольга Тартынская - Хотеть не вредно!

Апофеозом праздника был для меня момент, когда Борис достал гитару и ловкими пальцами пробежался по струнам. Мы уже откушали шашлычка и выпили по стопке. Я удобно сидела на подушке, которая нашлась в недрах волшебной машины, и только что не мурлыкала. Нет, так не бывает! Так ясно, тихо и трепетно. Борис устроился на бревнышке у костра. В сладостном предвкушении звуков музыки я попросила:

— Спой что-нибудь из нашего, старого.

— Сначала ту, что вчера подобрал.

Он запел то, что я ни при какой погоде не слушаю: то ли Трофима, то ли Круга. Не знаю, что случилось со мной, но нехитрые слова песни вызвали слезы, которые я даже не пыталась скрыть. Возможно, сказалась обстановка и мое чувство к исполнителю, но песня тронула меня. Зилов пел:

Я сегодня ночевал с женщиной любимою,

Без которой дальше жить просто не могу…

С этой женщиною я словно небом венчанный,

И от счастья своего пьяный до зари…

Я совершенно неприлично шмыгала носом и сморкалась в бумажный платок. Счастье обрушилось на меня уже изношенную, изуверившуюся, подкошенную годами и испытаниями, выпавшими на мою бесталанную головушку. Я забыла, как это, когда тебя любят, о тебе заботятся, берегут, беспокоятся. Не избалована я таким вниманием. Все больше сама о детях пекусь, вкалываю день и ночь. Я сильная, железобетонная. И так всю жизнь. А теперь, как в одном старом детском фильме: "Надоело быть бабой Ягой, хочу быть просто бабой!". Да, хочу быть просто бабой. Уткнуться в его грудь, забыть обо всем на свете…

Я так и делаю. Неужели это действительно я? И это я делаю именно то, что мне хочется! Гитара падает на землю…

Мы лежим на коврике, Боря смотрит в небо, а я уперлась лбом в его подбородок. Он просит:

— Расскажи о себе. Я слышал, у тебя четверо детей? Молодчина. А мужик-то хороший?

В его голосе напряжение. Я удивленно спрашиваю:

— Какой мужик?

— Ну, муж твой.

— Нет у меня никакого мужа, — ворчу я. — Сто лет как развелись.

Борис поднимается на локте, смотрит мне в глаза:

— Почему?

— В двух словах не объяснишь. Смотри.

Я показываю ему еле заметный шрам под глазом, потом руку, которая не разгибается до конца.

— Это не все, но не будем об этом, ладно?

Лицо Зилова темнеет:

— Убью.

— Вот этого не надо! С меня хватит убиваний. Забудь.

Борис кладет ладонь мне на голову, будто защищая. Я чувствую себя маленькой девочкой, вот-вот опять расплачусь. Главное, не привыкнуть к этому: к хорошему быстро привыкаешь. А потом будет только хуже…

Я знаю, как себя отрезвить. Спрашиваю у Бориса:

— Ты скучаешь по семье?

— По детям скучаю.

— И при этом взял и ушел. Как тебе хватило мужества?

Зилов потянулся за сигаретами, прикурил, вытащив из костра головню.

— Конечно, не просто было. Я тогда, как с ума сошел. Говорят, возрастной кризис. А тебе разве легче было?

— Что ты! Я тянула несколько лет, отодвигала окончательное решение, пока не поняла, что в один далеко не прекрасный день мои дети могут лишиться матери. Поначалу страшно было. Я думала, что не вынесу одиночества, но ничего, привыкла. А ты?

Борису эта тема неприятна.

— Хочешь узнать, жалею ли я об уходе из семьи? Было время, жалел, хотел вернуться. Вернулся бы, наверное, если бы Лариса не затеяла развод. Теперь не жалею. Теперь для меня главное — это ты. И я тебя никому не отдам.

Я счастливо рассмеялась:

— Интересно, как это.

Зилов серьезен.

— Пока не знаю.

Он крепко обнял меня, как тогда во сне. Я терлась щекой о его свитер и думала, что если бы сейчас, не приведи Господь, пришлось умереть, я бы не возразила.

Вдалеке пробегал поезд, и отсюда был слышен уютный стук колес. Кажется, я даже задремала. Пора собираться.

Этот день для меня пролетел, как один час. Я впитывала все впечатления с жадностью, вниманием, стараясь запомнить, как следует, чтобы потом, в поезде и в Москве, вспоминать и радоваться: это было!

Борис потребовал:

— Доешь мясо.

Оно очень вкусное, но я со стоном отказываюсь: объелась и так.

— Все собираюсь худеть, но разве у вас тут похудеешь!

— А кто сказал, что тебе надо худеть? Не надо.

В его глазах прыгают игривые чертики. Я краснею и бормочу что-то, но мне приятно. Все помешаны на похудении, я в том числе. Не утешают расхожие шуточки вроде "Мужчины не собаки, на кости не бросаются". Всю жизнь веду безнадежную, заведомо обреченную войну с весом. Смириться пока не могу, поэтому комплексую и порчу себе жизнь самобичеванием. Словам Бориса я как-то поверила: он принимает меня такой, какая я есть. Я ему нравлюсь, и это главное. С собой же я как-нибудь разберусь. Может, если это не окончательное уродство, то ничего?

Я попросила Бориса высадить меня за квартал от дома. Он внимательно посмотрел на меня, но просьбу выполнил. Пора прощаться, но мы медлим. Народ с любопытством поглядывает за стекла нашей машины. Ленка, наверное, уже дома, мне надо спешить. Я делаю движение, чтобы выйти из машины, Зилов резко притягивает меня к себе и целует, будто в последний раз.

— Что ты? — нежно шепчу я.

Не отвечая на вопрос, он предлагает:

— Поедем завтра на кладбище к Марату?

— Хорошо, — обещаю я и выскальзываю из его объятий и машины.

— В одиннадцать я заеду за тобой.

Ленка действительно была дома и не одна. Я готовилась рассказать ей все, но на кухне в этот момент заливалась слезами ее подруга. Не та, которая приходила недавно клеймить ее за распущенность, а другая одноклассница.

— Что случилось? — устало интересуюсь я.

— Представляешь, — начала рассказывать сестра, — Райка с мужем поехала в Иркутск за джипом. Купили. Зашли в кафе, а его угнали. Триста тысяч! Приехали, как бомжи, домой, по справке из милиции. Все деньги и документы в машине остались.

Слушая свою историю, Райка залилась пуще прежнего.

Оказывается, они продали квартиру и старую машину, чтобы купить этот джип. Когда подруга ушла, выплакавшись и получив от нас помощь как моральную, так и материальную, Ленка изрекла:

— Жалко ее, конечно, но я считаю, что машина — это роскошь, — И через минуту добавила, — Но если есть средства, что бы не купить.

Прежде чем нырнуть в ванну, я спросила:

— Сергей не объявлялся?

У Ленки лицо приобрело несчастное выражение.

— Нет. Ой, чует мое сердце, с ним что-то случилось.

Кажется, пока допрос мне не грозит. Я пытаюсь утешить сестру.

— Да что с ним может случиться? Просто он выполняет условие: отводит от тебя подозрение.

Сестра занялась ужином, не начиная расспросов, однако впереди был вечер. Стоило мне выйти из ванной, как в дверь позвонили. Галочкин собственной персоной. Ленка вызвала его на сеанс массажа.