Филлис Уитни - Тайна «Силверхилла»

Ее худые руки, бывшие когда-то хорошенькими пухлыми ручками Фрици Вернон, начали сжиматься и разжиматься. Я наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку, и почувствовала мягкую сморщенную кожу под своими губами.

– Рада, что нашла вас, – сказала я.

Она улыбнулась мне какой-то трепетной улыбкой.

– Конечно, я знаю об опасности, которая всегда меня подстерегает. Когда я пытаюсь говорить правду – ну вот как вчера, когда я говорила про ожерелье и булавку, – они объясняют мои слова тем, что у меня, мол, "не все дома". Вот и смерть бедного крошки Дилла приписывают тому же. Иной раз они даже бывают правы. Я знаю, что вышла из себя и пыталась причинить тебе боль, когда ты была еще ребенком, а я не понимала, что именно ты сделала. Так что как я сама могу себе доверять? И все-таки я знаю, что к птичке я сегодня не прикасалась. Она болела, и Крис ее лечил. Я никогда бы не положила ее тебе на подушку, чтобы напугать. Ты веришь мне, дорогая, веришь?

– Конечно, верю! – Я поразилась тому чувству отчаяния, которое начинало все сильнее овладевать мной.

– И все-таки я понимаю, что мне лучше притвориться перед ними – сделать вид, что я сама не понимаю что делаю. Иначе они снова начали бы ко мне приставать. Если у меня случается очередной «срыв», они кидаются ко мне со всех ног, приводят доктора Уэйна, всячески со мной носятся, успокаивают. И они мной довольны потому, что я принимаю на себя вину за то, что сделал кто-то из них. Но… Тут кроется другая опасность.

– Какая опасность? – спросила я, хотя начала прекрасно понимать, что она имеет в виду.

– Уже много лет поговаривают о том, что меня надо поместить в какое-нибудь специальное заведение, Малли. Они хотят упрятать меня подальше, вместе с другими сумасшедшими старухами, не умеющими себя как следует вести в окружающем мире, который мне представляется совершенно безумным. Они делают вид, что считают меня опасной, и они поднимают шум, говорят, говорят и всячески давят на мать, чтобы заставить ее услать меня в специальную больницу. Доктор Уэйн не позволяет этого сделать, а у матери есть хотя бы совесть. Так что ничего у них не выходит. Но иногда я ужасно боюсь, Малли, – мне нравится здесь. Это – единственный дом, который у меня есть. Они позволили мне устроить в этой комнате все так, как я хотела, поэтому она такая светлая, веселая и зеленая. И мама не разрешает Элдену снести оранжерею и выкинуть моих птиц и мои растения. Иногда мне кажется, что он сам немножко сумасшедший. Но я способна понять его и даже посочувствовать. Ведь все это из-за его сестры Кейт и Джеральда. Его иногда вся эта ситуация доводит до полубезумного состояния. Но я-то по крайней мере о нем думаю, он же не думает обо мне. Для него я не человек.

Я крепко держала ее за руку и сидела рядом, не двигаясь. Я чувствовала, что к глазам подступают слезы, и не хотела расплакаться. Мне хотелось оставаться свободной, – свободной распорядиться собой, уехать и начать строить собственную жизнь, которая вдруг обрела для меня большое значение. И, конечно, я все еще могла это сделать. Благодаря Уэйну, ибо Уэйн никогда не капитулирует перед моей бабушкой.

Через некоторое время тетя Фрици шевельнула руку, которую я сжимала в своих ладонях, и с почти извиняющимся видом высвободила ее.

– Ты мне делаешь больно, дорогая. У тебя очень встревоженный вид. Не волнуйся: я, право же, сумела сама о себе позаботиться, и я вовсе не была все время несчастлива. Я знаю, что прожила свою жизнь в мире притворства, тогда как когда-то мне хотелось, чтобы мир, меня окружающий, – одним словом, все было бы настоящим, реальным. Ведь и страдание вещь реальная, но они и это у меня отняли. Малли, мне жаль, что я не успела увидеть мою сестру Бланч, прежде чем она умерла. Я знаю, что она хотела что-то мне рассказать, когда приезжала сюда в тот, последний раз. Но нам не давали достаточно долго остаться наедине, а она не отличалась твоей предприимчивостью. Она никогда не бунтовала против них, если не считать одного-единственного раза в молодости, когда она удивила всех, сбежав из дому и выйдя замуж за твоего отца. Но сейчас мне хочется знать: что именно она хотела мне сказать?

– Я могу вам передать, – сказала я. – Я приехала сюда именно потому, что она никогда не переставала надеяться, что вы узнаете правду. Речь идет о том случае на чердачной лестнице, когда дедушка Диа упал и разбился насмерть. Впоследствии все винили в случившемся вас, потому что до этого между вами произошла какая-то ссора. Но вы не были виноваты. Мама все видела своими глазами. Дедушка тоже отличался норовом, он тряс вас за плечи, пытался что-то у вас отнять. Вы просто ухватились за него, чтобы спастись, и он потерял равновесие и упал. Никто, кроме него самого, не был в этом виноват, и моя мама была возмущена тем, как вас заставили расплачиваться за его гибель.

Тетя Фрици закрыла глаза и прислонилась к изголовью кровати. Лицо ее было искажено болью. Через некоторое время она снова посмотрела на меня своими голубыми искренними глазами, напоминающими глаза молодой девушки.

– Спасибо тебе, дорогая, что ты рассказала мне об этом. Но боюсь, что теперь слишком поздно, чтобы это могло что-то изменить в моей жизни. Я даже не уверена, что это вообще имеет какое-либо значение. Может быть, Бланч пыталась успокоить свою собственную совесть. Ударила ли я его там на лестнице или, может, даже толкнула и тем самым вызвала его падение – дело совсем не в этом. Все равно я виновата, хотя почему именно – не помню. Малли, я не думаю, что мне хотелось бы это вспомнить. Теперь я уже слишком стара для страданий, которые терзают молодых. Я едва помню Ланни Эрла, как и то, что именно меня в нем так восхищало. Вчера вечером с твоей помощью я пыталась что-то восстановить в памяти, но для меня все потеряно навсегда и уже не имеет значения. Давай не будем тревожить старые могилы, Малли. Что для меня сейчас важно… это моя повседневная жизнь. Я в самом деле занята и чувствую себя счастливой, несмотря на случающиеся время от времени неприятности. Единственное, что я прошу, – не отнимать этого у меня, пока я жива. Теперь, с твоим приездом, я чувствую себя немного увереннее. Ты молода, мужественна и знаешь нас достаточно хорошо, чтобы бояться.

"Но я как раз начинаю бояться", – подумала я. Да, я начинала бояться, и еще как!

– А что вы скажете про вчерашний вечер? – спросила я. – Ведь вам было страшно на лестнице.

Ее улыбка была по-прежнему молодой.

– Все это было притворство! Я развлекалась: просто ты так похожа на меня, какой я была когда-то. Я ничего не имею против того, чтобы вот эдак погружаться в прошлое. Я часто развлекаюсь, разглядывая старые театральные фотографии и афиши и читая рецензии о себе самой. Когда мне их дают. Вообще-то мне ходить на чердак запрещено, и до твоего приезда я несколько лет там не была.