Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон
Гриффин молчал. Выражение его лица было серьезным, но его пальцы продолжали поглаживать мои бедра.
— Мы официально стали парой всего через неделю после знакомства, и я таскалась за ним, как щенок. До этого момента я никогда не делала ничего большего, кроме поцелуев с языком, так что от него у меня порхали бабочки в животе, пока наши отношения на торпедной скорости неслись к катастрофе. Поначалу он был добрым и заботливым, расспрашивал обо мне, но в тот момент, когда ему удалось уговорить меня засунуть руки ему в штаны, всё сразу же изменилось. Позже я узнала, что это называется «любовной бомбардировкой», и это форма манипуляции. — Я взглянула за плечо Гриффина, мои щеки залились румянцем. Мне было стыдно, но тогда я была такой молодой и, надеюсь, с тех пор немного повзрослела.
— В любом случае, я была явно неопытной, поэтому он всё больше и больше подталкивал меня к разным вещам, говоря, что мне просто нужно больше практики, чтобы «удовлетворить его», — пробормотала я, не в силах смотреть Гриффину в лицо. Он, наверное, смеялся надо мной, и я не вынесла бы мысли увидеть его ухмылку. — С того момента всё между нами сводилось только к физической стороне. Он никогда не спрашивал у меня разрешения, когда что-то со мной делал, а после того, как его руки оказывались у меня под рубашкой или в штанах, он говорил, что я должна ему ответить тем же, даже если ему так и не удавалось уговорить меня на, ну, ты понимаешь...
Слезы беззвучно перелились через край и покатились по щекам. Зрение затуманилось, когда мое сердце разорвалось в груди. Прошло так много времени с тех пор, как я думала обо всем этом, столько всего было усвоено с тех пор, что я испытывала жалость к той девушке, которой когда-то была. Ей пришлось через столькое пройти.
— В общем, однажды он умолял меня о сексе, говоря, что я ему должна после трех месяцев отношений, и что ему стыдно, что он никогда не видел меня голой. Его друзья говорили ему, что это смешно. Он сказал, они твердили ему, что я использую его и просто вожу за нос. Но я с самого начала даже не хотела, чтобы он прикасался ко мне, потому что в основном мне было больно. Я не знаю, как я нашла в себе смелость солгать ему, но я сказала, что не могу увидеться с ним в тот вечер, потому что на следующий день у меня контрольная.
Его пальцы мягко стерли слезы с моих щек, и я наконец посмотрела на Гриффина. В его лице сквозило странное напряжение. Ярость, но в то же время и боль. Не из-за меня, а за меня.
— Обдумывая это решение, я пришла к выводу, что, должно быть, люблю его, и просто напугана, поэтому решила сделать ему сюрприз. Я бесконечно благодарна и в то же время мне стыдно за то, что я сдалась и пришла в его квартиру, потому что я застала его трахающимся с моей лучшей подругой. Конечно, он обвинил во всем меня, заявив, что это моя вина, раз я ему отказывала. С того момента я установила жесткое правило, пообещав себе, что всё, что касается секса, будет только после любви. Мои родители учили меня, что секс должен сближать пару, укреплять отношения, а не быть единственной их целью. Так что, хотя я и думаю, что в каком-то смысле любила его, это была не та любовь, которой я по-настоящему желаю, — закончила я, чувствуя, как пульс стучит в ушах. Выражение лица Гриффина не изменилось, его глаза оставались прикованы к моим. В эти секунды тишины я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, но мне и в голову не пришло усомниться в том, почему я рассказала ему это или почему должна была.
Я ждала, что он что-нибудь скажет, пока он изучал меня. В его голове крутились шестеренки, я видела, что они работают сверхурочно, по сосредоточенности на его лице; он боролся с мыслями, которые терзали его разум.
— Это было насилие, Джейн. Ты ведь это понимаешь? — наконец заявил он, и я кивнула.
— Я рассказала папе о том, что произошло, пару лет спустя, и он помог мне с этим справиться. Теперь ты единственный, кто это знает. Или, полагаю, единственный человек, который знает, раз моего отца больше нет рядом. Я никогда даже маме не рассказывала, потому что боялась, что она меня пристыдит. Хотя я знаю, что это глупо.
— Зная тебя теперь, я удивлен, что ты так долго всё это терпела.
— Повторюсь, я была наивной молодой девчонкой. — Мне удалось выдавить слабую улыбку.
— Теперь ты определенно не такая, — сказал он, вскинув одну бровь и открыто скользя по мне взглядом.
— Нет, теперь я умница, помнишь? — сказала я, чувствуя себя странно неловко.
— Как я мог забыть?. — Его ухмылка стала шире, а глаза заблестели.
— Но ты ведь никому не расскажешь, правда? — прошептала я, и он покачал головой.
— Это не моя история, чтобы ее рассказывать.
— И ты не считаешь меня ханжой?
— Нисколько. Если честно, довольно приятно встретить женщину, которая, похоже, настроена на долгосрочные отношения.
— Даже если всё это фальшивка, — сказала я не подумав. Его ухмылка померкла, но лишь на мгновение, прежде чем на его лицо снова вернулось светлое выражение.
— Даже если, — пробормотал он. Гриффин оттолкнулся от края и отплыл от меня. — Иди надевай купальник и присоединяйся. Я предложил научить тебя плавать, и, как ты ясно видела, пловец я феноменальный.
— А я — ужасная ученица. Упрямая как осел.
Он хихикнул.
— Я в курсе. А теперь поторапливайся, пока все остальные не проснулись и нас отсюда не выгнали.
Я вздохнула и закатила глаза.
— Давай быстрее, умница.
Встав, я увидела едва заметную, кривую улыбку на его губах, прежде чем он снова нырнул в воду и продолжил наматывать круги. Выходя из бассейна, я приложила руку к груди. Почему мое сердце билось так быстро?
Обмахиваясь рукой, я покачала головой. Почему мне было так жарко?
Должно быть, это влажность в помещении бассейна заставила меня вспотеть, ничто другое не могло вызвать у меня такую бурную реакцию. Уж точно не мысль
