Звёздный Дождь - Наталия Романова

– Узнал, – сразу же ответил Валерий. – Случайно нашёл медицинскую карту Теи, всё понял, был разговор, казалось, что всё прошло хорошо… терпимо, во всяком случае. Утром, как всегда, ушёл в школу, и вот… – он развёл руками.

– Разговор только с Теей или с тобой тоже? – Костас сразу перешёл на «ты», не до церемоний.

– Только с ней, чтобы не усугублять, так психолог посоветовал. Тея сейчас в больнице, к ней не пускают… стресс, угроза, давление скачет… Я с утра был, передал еды, то, что разрешили, только нужна она ей в таком-то состоянии? Врачи у неё телефон забрали, обкололи чем-то… так что сейчас разговаривать с ней бесполезно.

– Понятно… – буркнул Костас, подходя к столпотворению волонтёров, которые только вернулись с очередного прочёсывания дворов. Снова безрезультатного.

Нарьян-Мар, чёрт возьми, не та географическая точка, откуда легко уехать. Железной дороги нет, ближайшая станция – Воркута, а это больше тысячи километров. Нормальную автомобильную трассу до Усинска только построили, до этого лишь зимник был, летом трофи-рейд в нужном направлении.

Дорога эта не оживлённая, колесят в основном работяги, которым сто лет не нужны проблемы с чужим ребёнком… если не брать в расчёт, что попасться может любой человек, включая самого отбитого неадеквата.

Шоссе, к тому же, перекрыли, проверяли каждый автомобиль на выезде и въезде, до сих пор шерстили.

Не на самолёте же Саша улетел? Охрана предупреждена, мышь не проскочит.

Где он? Что с ним?

К ночи вернулся в квартиру бывшей жены. Новостей по-прежнему никаких.

Ноль. Зеро.

Был пацан. И нет пацана. Остался лишь животный страх. Первобытный ужас.

– Вы когда прилетели? – между делом спросил Костас бывшего тестя, чтобы хоть чем-то занять повисшую тишину, да такую, что хоть в петлю лезь.

Прока от петли никакого. Сашку не поможет найти, о Гошке не позаботится. И о ребёнке, что носит Поля, думать необходимо, как и о родительской семье, ответственности, обязательствах.

Обо всём, что держит на земле похлеще гравитации.

Тесть назвал время, Костас машинально кивнул в ответ, потом замер, складывая цифры. Выходило, тесть вылетел раньше, чем стало известно, что Саша пропал.

Раньше, чем всполошенная Тея позвонила Костасу, а он был первым в списке звонков.

– Что? – уставился на Костаса тесть. – Саша по телефону рассказал, что случилось, о… – он покосился в сторону детской, откуда доносился звук мультика. – О неподобающем поведении Теи. Я сразу же вылетел. То, что произошло с моей дочерью – отвратительно! Недопустимо, чтобы сыновья наблюдали такое поведение матери! Что вырастет из них, если их мать, не таясь, якшается с каким-то… Так ведут себя последние шлюхи, и тебе отлично это известно! Мне искренне жаль, что моя дочь поступила так с тобой и с твоими сыновьями. Уверен, будет правильно забрать их у матери, когда Саша найдётся… конечно же.

– Подождите, – застыл Костас. – Вы сейчас серьёзно назвали свою дочь шлюхой?

– А как я должен назвать бабу, которая разрушила свой брак, оставила сыновей без отца, а после, позабыв то, чему её учила семья, связалась с… Валерием?

В имя Валерий было вложено всё, что думает «достопочтенный» потомственный грек о поведении дочери, в первую очередь, и что Валерий не какой-нибудь Валериос или Панайотис, будто окончание «ис» или «ос», нужная национальность гарантируют счастье, здоровье, удачу.

Хоть что-нибудь гарантируют, чёрт побери!

– И вы сказали всё это Саше? – уставился он на тестя, понимая, что находится в секунде от разбитой самодовольной, холёной рожи бывшего тестя о собственный кулак. – Сыну сказали такое о матери?..

Он сейчас сравняет нос со лбом, впечатает переносицу тестя в его же череп, чтобы вылетел с обратной стороны.

И, похоже, никакие внутренние монологи о самообладании, ответственности перед детьми, семьёй, не помогут.

В это время зазвонил телефон, Костас моментально ответил, в динамике раздался голос Валерия:

– Уверенности нет, но возможно нашли. Я в машине, внизу.

Костас тут же подхватился, рванул к двери. Остановил взглядом тестя, давая понять, что, первое: его дело – оставаться с младшим внуком, хоть по-хорошему, изолировать нужно мальчонку от таких-то откровений о родной матери. Второе: разговор не окончен.

– Позвонила служба охраны порта, – быстро говорил Валерий, выжимая всё возможное из приличной иномарки, – нашли мальчишку у пустого ангара, пытался пробраться на судно под погрузку. Молчит, как партизан, сразу мне позвонили, я – начальник порта, – напомнил он. – Полицию, само собой, вызвали.

Проскочили быстро, охрана заведомо открыла шлагбаум, увидев издали автомобиль руководства. Остановились у металлического, огромного ангара, выскочили сломя голову.

Сердце колотилось так, что казалось – кровь застилает глаза, артерии, сосуды, вены – вся циркуляторная система разлетится к ипеням.

Самые долгие моменты в жизни Костаса за всё его существование. Невыносимая смесь острой, как лезвие, надежды и отчаянного, смертельного страха, что нашли не Сашу.

Не его сына.

Увидел взъерошенную макушку скукожившегося на стуле мальчишки. Мгновенно понял – он.

Саша.

Выдохнул сипло, с надрывом, едва не сдох в этот момент. Вдыхая, понял, что всё это время – со звонка Теи до этой секунды лёгкие не работали толком, так… поверхностное дыхание, едва ли в треть силы.

Через четыре дня вопрос встал ребром. Что делать с сыновьями, как поступить?

Тесть вопил, как лось на гоне, что забирает обоих, вопрос решённый. Саше подобран частный лицей, Гоше – гувернантка. Костас искренне не понимал, с каких греческих щей кто-то решает судьбу его сыновей. Безапелляционно заявляет, где им жить, с кем, тем паче под спудом тотального осуждения родной матери.

Какого хрена бывшему тестю пришло в голову, что подорвать основу основ для любого ребёнка – связь с матерью, – отличная идея?

В той парадигме, в которой существовали родительские семьи Теи и Костаса, бывшая жена была неправа, поспешила, поступила необдуманно – это деликатно выражаясь. Но кто они такие, чтобы судить, тем более осуждать, и уж тем паче внушать сыновьям ненависть к матери.

Ломать психику собственным детям Костас не собирался ни в коем случае.

Ни за что!

Мать – есть мать, даже о плохой матери лучше не говорить дурно, ребёнок вырастет, сам разберётся. Тея же – хорошая мать, дети для неё – всё.

Саша продолжал дуться. Огрызался, не разговаривал, глядел на окружающих волчонком, особенно на будущего мужа матери, на последнего с откровенной, неприкрытой ненавистью.

Валерий, к слову, оказался нормальным мужиком. Дельным, цельным, любящим своих детей, с теплом относящийся к сыновьям Теи, готовым взять на себя ответственность. Понимал, что просто не будет, смотрел на ситуацию трезво:

Со старшим проблемы неизбежны. С младшим проще. С семьёй Теи не сойдутся никогда – и фиг с