Развод. Расплата за обман (СИ) - Витина Элина

— Но я рад, что ты приняла такое решение. Возможно, это шанс начать что-то новое. Я выплачу компенсацию, какую ты запросишь, и подготовлю рекомендательное письмо…

— Боже, — перебивает она, — Вы даже говорите с ней одинаково!

— С кем? — хмурюсь, пытаясь понять о ком речь, и первые подозрения приходят довольно быстро, но Таня переключает разговор:

— Не важно. Все это уже не важно. У меня одна только просьба, маленькая.

— Какая?

Таня отходит от окна, сокращая между нами расстояние, огибает край стола и замирает всего в паре сантиметров от меня.

Мы почти касаемся коленями друг друга, я снова чувствую запах ее сладких духов.

— Не надо, Тань, — понимаю, к чему она клонит, и поднимаюсь. Мне больше воздуха нужно и расстояния. Не потому, что она действует на меня каким-то магическим образом. Просто не хочу пятнать то светлое, что теперь между мной и Мирой, даже запахом других женщин. — Ты же умная. И все сама понимаешь. Так проще будет. Не превращай в пытку расставание, по каплям всегда больнее, чем разом.

Она смотрит испытующе, а потом вдруг хохочет громко, запрокидывая голову и обнажая белые зубы, и кажется, что смех ее вот вот превратится в истерику. Я стою смиренно, позволяя ей закончить историю здесь и сейчас, а потом беру со стола салфетки и протягиваю ей, чтобы вытереть размазавшуюся тушь.

— А знаешь, что, Соболевский? Пошел ты нафиг, — говорит она и хлопает дверью.

А я чувствую облегчение, и между лопаток отпускает натяжение, позволяя выпрямить плечи.

Наконец-то, думаю я, все хреновое остается в прошлом. Можно на мгновение выдохнуть и перестать тревожиться обо всем подряд.

И как только эта мысль возникает в голове, в кармане брюк громко звенит мобильный, и приходит уже другая мысль — ты рано радовался, дружище. Еще не все.

— Мира? — зову жену, а она, всхлипывая, шепчет:

— Марк, твоя мама выкрала Колю.

Глава 64

Кожа покрывается морозной коркой, а внутри же наоборот — все мобилизуется и еще до того как Мира успевает рассказать мне хоть какие-то подробности, я вылетаю из своего кабинета и схватив пальто, несусь к машине. Даже если ей просто показалось. Даже если моя жена преувеличивает и мать просто случайно выпала из поля ее зрения, я все равно нужен ей там. Она в панике. Моя жена истерично рыдает в трубку и зовет на помощь.

За нестерпимо долгие двадцать минут дороги я собираю всевозможные штрафы. Превышение, обгон через две сплошные и даже один проезд на красный. Все это время я не отключаю динамик и слышу в трубке плач жены и пропитанный паникой голос ее подруги. В какой-то момент я даже прошу Виолу рассказать свою версию событий, рассчитывая, что хоть она сможет нормально объяснить, что произошло, но девушка нервничает не меньше Миры и поэтому вместо того, чтобы начинать уже решать проблему, я лишь шепчу бесполезные слова утешения.

От того, насколько резко я торможу рядом с ними, девушек окатывает волной снега, но они этого, кажется, совсем не замечают. Судя по тому, насколько продрогшими они выглядят, на морозе находятся давно и только сейчас до меня доходит спросить:

— Когда это произошло? Когда вы потеряли их из виду?

Мира растерянно смотрит на экран своего телефона, а Виола уверенно выдает:

— В десять семнадцать я начала их искать. Но она ушла минут за пять до этого. То есть, в десять двенадцать получается. Метель как раз началась и я не сразу спохватилась. Думала, что они вот здесь, рядом и я просто их не вижу.

— Хорошо, — выдыхаю спокойно, пытаясь своим видом подать им пример. — Все хорошо. Сейчас мы всех найдем. Видимость и правда очень низкая. Может, она в кафе зашла переждать?

А затем я смотрю на часы и понимаю, что прошел уже час. Моя мать находится с Колей уже больше часа.

Глухо ругаюсь и, кажется, тем самым порождаю новую волну паники. Наверняка в глубине души обе женщины рассчитывали на то, что я приеду и моментально решу проблему. Раньше так и было. Я решал все проблемы Миры. Устранял любые неурядицы. И мне казалось, что вот он… момент, когда все может быть по-старому, когда наша жизнь наконец налаживается. Но вместо этого мы снова в тупике. Правда, на этот раз мы с Мирой находимся в одной точке. Не по разные стороны беспросветной стены, а вместе. Рука об руку. Плечо к плечу. И значит, мы все преодолеем.

Для начала мы снова прочесываем территорию. Пугаем соседей подробным описанием коляски и одежды моей матери. Но никто их, к сожалению, не видел.

— Надо проверить у нее дома, — глухо выдает Мира. — Вдруг она повезла его к себе домой?

— Зачем? — недоуменно хмурюсь, но затем все-таки киваю. Логические варианты мы уже перебрали. На территории нашего жилого комплекса их нет. А значит, пора браться за все остальные.

— Мы поедем к ней домой, а ты бери машину Миры и поколеси еще немного по району, — командую Виоле.

— Я не могу, — блеет она. — Не умею водить.

Я снова глухо ругаюсь и достаю телефон. Пора вызывать тяжелую артиллерию. Очень надеюсь, что мама найдется еще до приезда Равиля и он снова поднимет меня на смех. Предложит чипировать всех подряд, надеть на них поводки и вообще, запереть все свое семейство дома. И я буду рад. Буду просто счастлив, если эта история снова закончится безобидным «я случайно потерялась в трех соснах». Но с каждой потерянной минутой у меня остается все меньше уверенности, что мы снова отделаемся легким испугом.

— Ты с Арсом, что ли? — узнаю знакомый голос на заднем фоне.

— Не ревнуй, милый, — пискляво отвечает Равиль. — Я же не ревную тебя к твоей новой пушистой подруге.

— У меня проблемы, Рав, — бесцеремонно перебиваю его на полуслове. — Мать взяла Колю и пропала.

— Снова? — ахает он.

— Не Мира, моя мать! Они должны были гулять вместе, но она ушла с коляской вперед и… в общем, мы не можем ее найти. Мы сейчас поедем к ней домой, но мне нужно чтобы вы с Арсом прочесали окрестности на машине.

— Не вопрос, — вся насмешливость моментально испаряется из его голоса и он уточняет: — В больницы звонил?

— Нет, — глухо отвечаю. — Не догадался. Думаешь, у матери могло сердце прихватить и они…

— Или ее могла сбить машина, — парирует он. — Уйма вариантов, на самом деле. И в душе я надеюсь, что ни один из них не оправдается, но…

— Спасибо, Равиль, — искренне благодарю. — Тогда пусть Арс с Виолой прокатятся по району, а ты возьми на себя больницы.

Следующие два часа проходят в звонках и встречах. Глаза щиплет от того, насколько тщательно я вглядываюсь в дорогу. Квартира матери оказалась пустой и поэтому я понимаю, что шансов найти ее с коляской в одном из этих узких дворов минимальны, но все равно жадно впиваюсь взглядом в каждый силуэт. А затем я не выдерживаю и снова набираю друга:

— Рав, подключай Исаева, — выдыхаю отрывисто.

— Давно подключил, — рапортует он. — Сразу после твоего звонка. Но пока глухо, Марк.

Тот факт, что Равиль с самого начала позвонил нашему общему знакомому генералу говорит о том, что он раньше меня понял эту ужасную вещь. Моя мать не просто потерялась. Не заблудилась. Не попала в передрягу. Она целенаправленно похитила моего ребенка. А значит все, что говорила Мира — правда. Не плод ее подпитанного гормонами воображения, а материнский, черт его возьми, инстинкт. И я его бездарно профукал. Проворонил все на свете.

— Мы их найдем, слышишь, — поворачиваюсь к Мире и обхватываю ладонями подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Поставим всю полицию на уши, все службы. Но мы их найдем, Мира, обещаю.

Жена безжизненно кивает и, наконец, смотрит на меня. Печально. Болезненно. Обреченно. И несмотря на то, что вслух она ничего не говорит, я понимаю ее мысли и без слов. Ее я не нашел. Ей удалось тогда сбежать несмотря на все мои связи и знакомства.

Глава 65

— Отец, — рявкаю в трубку, не утруждаясь приветствием. Я набирал его раз двадцать, но он соизволил взять трубку только сейчас. И несмотря на то, что я в курсе огромной разницы во времени, что есть сейчас между нами, это не мешает мне злиться. На него. На себя. На то, что упустили. Сколько тревожных звоночков у нас было? Мы же оба знали, что мать так и не оправилась после потери второго сына. Но мы не предприняли ровным счетом ничего! Да, сотню раз пытались поговорить и уговорить ее на то, чтобы принять профессиональную помощь, но сейчас я понимаю, что нужно было не уговаривать. Нужно было лечить принудительно.