Приманка для Коршунова - Екатерина Котлярова

готов пойти на попятную. Дашка слишком сильно нервничает из-за этого. Но я понимаю, что другого шанса может и не быть.

— Я просто хочу с ней поговорить, — сжимаю с силой кулаки, замечая, как Коршунов целует Машу в висок. Невинный жест. Но от него в грудине всё печёт. Опускаю глаза, только бы не видеть. — Я не могу смотреть на то, как они воркуют. Как он её лапает.

— Прости, конечно, но это тупейшая идея, Лёвочка. Они встречаются уже давно. С чего вдруг она должна на тебя переключиться? — ледяная от волнения ладонь Даши сжала мой кулак.

— Потому что я обаятельный, и она не сможет передо мной устоять, — стараюсь натянуто улыбнуться, чтобы не показать подруге, насколько сейчас херово внутри. Насколько хочется выть от отчаяния и тоски.

— Дурак ты, Лёва. Дурак, — ласково смотрит на меня. А во взгляде её вижу понимание. Её не обмануть. Слишком давно знакомы. Слишком хорошо знаем друг друга. Слишком сильно дорожим друг другом и взаимно желаем друг другу счастья. — Ничего из этого не выйдет, — бормочет под нос, но я вижу, что она вот-вот сдастся. — Я не хочу в этом участвовать. Я не хочу лезть в чужие отношения.

Хочешь, Дашка. Хочешь. Коршунова в своё полное распоряжение хочешь. Как и он тебя. Только я понять не могу, почему он бездействует всё время. Все два месяца. Не поверю, что он прислушался к моим словам.

— Ты проиграла мне спор. Так что… моё желание ты слышала — отвлекаешь всеми силами Коршунова, пока я с Машей общаюсь.

— Как бы мне до старости его отвлекать не пришлось, пока ты Машу соблазнишь. И вообще! Больше я с тобой в карты не играю. Ты жулик. Ты меня обдурил! — обиженно дует губы и складывает руки на груди. С трудом давлю нервный смех. Она похожа на хомяка.

— Пора признать, что ты играть не умеешь, — подмигиваю ей. — Не надо всё на меня валить.

— Иди ты, — поднимается решительно из-за стола и выхватывает из моих рук свой же компот. — Пользуйся моментов, Лёва. Это разовая акция.

Я смотрю, как Даша стремительно бледнеет и начинает дрожать. Чёрт. Не хватало, чтобы она в обморок упала. Я уже готов всё отменить, только бы подруга так не волновалась.

— Дашка, ты чего?

— Всё в порядке, — улыбнулась натянуто и двинулась на выход из столовой.

Увидел, как она споткнулась и вылила компот на Коршунова. Довольно хохотнул. Так его! Чтобы руки не распускал!

Коршунов медленно поднялся, Дашу за руку схватил и из столовой потащил прочь. Барсова на меня взгляд беспомощный кинула, а я улыбнулся широко. Думаю, Коршунову сейчас тормоза снесёт. Поднял большой палец вверх. Даша послала мне красноречивый взгляд, в котором я прочитал всё, что она сейчас обо мне думает. Улыбнулся ещё шире. Потом ты мне, Дашка, ещё спасибо скажешь.

Как только парочка покинула столовую, поднялся из-за стола и двинулся к Маше. Малышка тут же засуетилась. Стала быстро запихивать вещи в сумку. Но в этот раз я не позволю ей сбежать. Положил руку на спинку её стула. Склонился и шепнул на ухо:

— Нам пора поговорить, Маша.

Кукла вздрогнула. Мне даже показалось, что из её груди вырвался всхлип. Я присел на корточки. Усмехнулся. Это моя любимая поза. Сидеть у её ног.

— Скажи мне, что ты меня не любишь, — глядя в голубые глаза, велел я.

Маша мотнула головой. Сжала кулаки и попыталась отвести взгляд. Но я пальцами сжал её подбородок. Не дал отвернуться.

— Скажи мне в глаза, что ты меня не любишь, тогда я больше никогда к тебе не подойду. Не потревожу.

— Люблю, — шепнула девчонка, вскинув на меня полные слёз глаза. — Больше жизни люблю тебя, Лёва, — маленькая ладошка легла на щёку. Провела. Я зажмурился. Показалось, что я сейчас разрыдаюсь, как маленький пацан.

— И я люблю, Маш. Безумно сильно. Настолько сильно, что сдохнуть без тебя готов, — шепчу онемевшими губами. В груди всё клокочет. Голос срывается. Но я продолжаю упрямо шептать ей о своей любви.

— Лёва, — малышка всхлипывает. — Я не могу.

— Почему, маленькая? — голос срывается. — Почему? Дело в Коршунове?

— Нет. Саша мой брат, Лёва. Брат. Прости, что не сказала раньше. Дело в нашем отце. Он… он ужасный человек. Он творит ужасные вещи. Я просто боюсь за тебя.

— Что он мне сделает, малыш? — хрипло смеюсь я, чувствуя облегчение.

Маша качает головой, давая понять, что не ответит.

— Давай я квартиру сниму, малышка. Давай ты съедешь. Будешь жить со мной. Я не дам тебя никому в обиду. Я тебе клянусь!

— Нет, Лёва. Он… Понимаешь, с ним справится только полиция. Или… или же смерть… Ему ничего не стоит убить тебя, — ладошками прикрывает рот и всхлипывает.

— Если он убийца, его посадят.

— Он тщательно заметает следы. И если его посадят, меня заберут в детский дом. У меня нет родственников. Только Саша.

— Мы решим этот вопрос, Машенька, — я обхватил обеими ладонями кукольное личико своей девчонки. — Решим, слышишь?

— Лёва, я прошу тебя, не лезь. Умоляю. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Понимаешь? Я люблю тебя безумно. Я никого и никогда не любила так сильно, как тебя. Прошу. Дай хоть четыре месяца. До моего совершеннолетия. Саша что-нибудь придумает.

— Я же сдохну, Маш. Четыре месяца без тебя. Это ад, малышка. Настоящий ад.

— Я буду всегда рядом, — ладошка опустилась на грудь. Туда, где сейчас заполошно бьётся сердце. — Всегда, Лёва.

— Я что-нибудь придумаю, моя хорошая, — обещаю я.

Маша улыбается сквозь слёзы. Подхватывает сумку. Последний раз проводит пальцами по щеке. Я позволяю ей уйти. А душу разрывает от противоречивых чувств. От облегчения, что она моя, что любит, что