Солнечный ветер - Марина Светлая

из которых — поскорее увезти сына из этой дыры в цивилизацию, чтобы здешние эскулапы не наворотили беды. — Можешь к нему зайти. Но будь любезен — не долго и не наговори там ничего лишнего, как ты умеешь. Ему сейчас дополнительные переживания совсем ни к чему.

Назар, не веря тому, что услышал, резко подхватился с дивана и встал с ней лицом к лицу. Несколько секунд молчал, дыша одним с Миланой воздухом. И не позволяя себе большего, чем дышать, такой невыносимый для человека вихрь эмоций сейчас испытывал. Второй раз за день его просили «не наговорить». Какая разница… какая уже разница, что можно, а что нет, если пускают. Да он о чем угодно будет молчать, если только пускают.

— Спасибо, — хрипло проговорил Назар. — Я ничего плохого не сделаю.

— Хотелось бы верить.

Больше он не медлил. Метнулся к двери, коснулся ладонью ручки. Втянул через нос побольше воздуха, как будто бы собирался нырнуть под воду. И вошел коротким рывком, внезапно замерев на месте, в небольшом предбанничке перед самой комнатой. Из этого угла ему видна была лишь часть Даниной кровати и разобранный диван, предназначенный, очевидно, для сопровождающих или сиделки. Сегодня тут, видимо, будет ночевать Милана.

Шагнул вперед. В глубину светлой палаты. Очень взрослой для подростка, наверное. Но зато просторной — хоть бегай по ней. Его взгляд, поднимаясь по белому постельному белью вверх, наконец достиг лица ребенка и наткнулся на настороженный и любопытный взгляд очень ярких серых глаз. Точно такие смотрели на него минуту назад с неприязнью и усталостью. Всей разницы — в этом выражении на их дне.

Назар еще несколько секунд цепко ощупывал его черты, знакомясь и впитывая. И каждую из этих секунд заставлял себя успокоиться и остановиться в этом лихорадочном разглядывании. Запомнит. Он запомнит его и так. Копия Миланы. До одури похож.

Улыбнулся этому выжидающему, что будет, мелкому пушному зверьку. И начал, потому что надо было как-то начинать. Страшно ведь не ему одному.

— Привет, Данила. Как ты себя чувствуешь?

— Привет, — настороженно отозвался Данька. Он, конечно, готовился к этой встрече целый день, весьма настойчиво готовился, доводя мать своими вопросами, но реальность оказалась несколько более волнительной, чем ему казалось в мечтах. И чтобы не дать себе испугаться, Данька выпалил: — Нормально чувствую. Немного болит, когда двигаюсь. Только маме не говори, она расстроится. Олекса тоже обещал не говорить. Хорошо, что ты пришел. Мама сказала, у тебя дела были. А я тебя ждал.

— Не скажу, — усмехнулся Назар, третий раз за последние часы, как будто заклинание, повторяя обещание молчать. Сколько всего, оказывается, нельзя говорить разного разным людям. — Только если сильнее будет болеть, то врачу все равно придется признаваться. Сильно терпеть тоже плохо, если хочешь быстрее поправиться. А цапнуло тебя все-таки прилично.

— Заживет, — отмахнулся мальчишка. — У меня всегда все быстро проходит.

— У меня тоже. Я часто влипал в разные истории.

— Правда? — дернулся Даня и улыбнулся. — Это хорошо. А то мама вечно удивляется, в кого я такой. А ты меня как нашел?

— Я… — Назар сделал еще шаг вперед и приблизился к кровати почти вплотную, все еще не решаясь расслабиться. Как по тонкому льду шел, смутно догадываясь, что Данила — тоже так. — Мне мама позвонила, сказала, что с тобой беда. Тебя похитил один ее очень… очень давний враг. А я знаю этого человека, потому что он мой родственник. Вот у меня и получилось тебя найти быстрее, чем полиции… Ты уж прости, что так вышло. Если бы я знал, что этот человек способен на подобное, я бы придумал способ вас защитить.

— Ого, — восхитился Даня, — как в кино, ну или в книжке. Я люблю всякие приключения, — бодро заявил он. Сам себе он решил, что главное говорить. О чем угодно, только чтобы не молчать. И понять, чем заинтересовать отца. А то вдруг он ему не понравится, и тот больше не придет. У него же и другой ребенок есть, ему есть с чем сравнивать. И паренек затараторил, боясь допустить паузы: — Я очень море люблю. Ты любишь море? Мы в Ирландии у самого океана жили, прикинь? У меня мечта — ходить на яхте в шторм в океане. Я даже яхтингом занимаюсь в Кловске. Уже два года, но если мне разрешат, то на тот год поеду в Грецию, там практика будет в открытом море. Это у меня цель такая сейчас. Мама говорит, я еще маленький. Ага! Они с Олексой даже целый план придумали, чтобы меня пока отвлекать. Мы несколько раз на Майорке были, там дайвинг классный. Мне тоже очень понравилось. Но ходить на яхте в шторм — это же мечта, а они не понимают.

Шамрай медленно вдохнул, пропуская через себя все эти слова и теряясь от их количества и неуловленных смыслов. Голова и правда немного кружилась, но подобное головокружение было чем-то хорошим. Определенно. Когда он обдумает это спокойно, то поймет наверняка. Одна беда — сможет ли он хоть когда-нибудь о Даниле думать спокойно? Это же должно стать чем-то обыденным, а где уж тут обыденности взяться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я никогда на яхте не был, — кивнул он, потому что надо было отвечать, тогда как хотелось слушать мальчишечий голосок, серьезный и сосредоточенный. — И океан не видел. Этот ваш Олекса… он к вам приезжал туда часто? Ну… в Ирландию.

— Ага. Ну я когда совсем маленький был — не помню, только фотки есть. Но часто, да.

— Понятно. П-покажешь как-нибудь? Мне интересно, каким ты был тогда.

— Правда? Покажу! У мамы много, она очень любит фотографировать.

— Это хорошо, что она любит. Значит, много чего сохранилось… а… ты, кроме моря, что еще любишь?

— Да мне много чего интересно, — деловито заявил Даня. — Я вот сейчас в лагере научился играть на гитаре. Ну как научился… несколько аккордов уже могу взять. В походы люблю ходить. В прошлом году зимой в химическом кружке занимался — тоже было прикольно. Мама бухтит, что я несерьезно ко всему отношусь, а Олекса утверждает, что я ищу себя.

Щека все-таки дернулась. Хотелось расколошматить о бритую голову этого придурка какую-нибудь небольшую табуретку. А показывать — тоже нельзя. Назар осторожно присел на край кровати