С любовью, искренне, твоя - Меган Куин

ее, очевидно, под предлогом работы — таков мой стиль. Это то, чем я занимаюсь. Работаю. Работаю. Еще больше работы.

Но если быть честным с самим собой, то да — у меня были романтические намерения, когда я попросил Лорен забронировать столик в этом ресторане, и я окажу услугу Пейтон и себе, если не буду это отрицать.

— Да. Я думаю, это было похоже на свидание, не так ли?

Её глаза загораются, на этот раз не от удивления. Взгляд восторженный, манящий, жизнерадостный и красивый.

— Вау, — говорит она с легким смешком. — Я не могу поверить, что ты только что признался в этом.

— Почему?

— Потому что ты все время такой упрямый. У тебя слишком много гордости, Рим Блэкберн, и иногда ты делаешь что-то просто назло себе.

Возможно, это правда.

— Итак. Свидание, да? — Пейтон откидывается на спинку дивана, скрестив ноги и бросив на меня кокетливый взгляд. — Ты не мог просто спросить? Тебе не пришлось бы притвориться, что мы здесь только для деловой встречи? Так типично.

— У нас действительно была деловая встреча, — не могу не отметить я, указывая на ее портфель и мои записи.

— Мы только и делали, что проводили встречи с тех пор, как я предложила взять на себя этот проект и сокрушить черепа всем конкурентам. — Пейтон изображает пантомиму, которую она, вероятно, считает «сокрушением черепов», сжимает в кулак левую руку и бьет им в раскрытую правую ладонь.

Боже, она очаровательна, когда ругается. Или пытается это сделать.

Милая.

Сексуальная.

Смущенная тем, что я наблюдаю за ней, Пейтон опускает голову и прикусывает нижнюю губу, уклоняясь от моего пристального взгляда. Но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу пососать её губу, убрать волосы в сторону и также пососать шею.

Для начала.

Мы заканчиваем трапезу, и когда официант возвращается с меню десертов, я предлагаю его Пейтон. Хочешь? Я вопросительно поднимаю брови.

А ты?

Нет.

— У меня дома есть бутылка вина.

Мой дом, который находится прямо за углом, в нескольких минутах ходьбы.

Как удобно.

— Только чек.

— Прекрасно, сэр. — Официант кивает, доставая из-за фартука узкую черную кожаную папку. Кладет её на мою сторону стола и, я не колеблясь, протягиваю ему свою кредитную карточку.

— Десерт у тебя дома? — спрашивает Пейтон. — У тебя действительно он есть?

— Не совсем. — Я не отвожу взгляд. — Не хочешь зайти пропустить стаканчик перед сном (прим. пер.: nightcap — алкогольный напиток, употребляемый перед сном, чтобы снять напряжение дня)?

Пейтон заметно сглатывает, откидывает волосы, спадающие ей на плечо, и выпрямляется.

— Я думала, ты никогда не спросишь.

ГЛАВА 23

ПЕЙТОН

Мыбудемкувыркаться, мыбудемкувыркаться, мыбудемкувыркаться. Я напеваю эти слова, не могу выкинуть их из головы. Я просто знаю, что мы собираемся… могу сказать это по тому, как Рим смотрит на меня — как будто я самое вкусное блюдо в меню.

Его рука обжигает мою поясницу, когда мы идем по темным, сырым улицам Нью-Йорка, уворачиваясь от людей на протяжении всех трех кварталов до его дома.

По необходимости, поскольку я на высоких каблуках, хватаю Рима за предплечье и крепко сжимаю после того, как в первый раз мой каблук зацепился за канализационную решетку и чуть не оторвался.

Он поддерживает меня всю оставшуюся дорогу.

Еще. Один. Квартал.

Мое сердце готово выскочить из груди, оно так быстро бьется.

Мы подходим к зданию, где стоит швейцар в зеленой куртке. Он улыбается, кивает и с размаху открывает тяжелую дверь, пропуская нас в роскошный вестибюль.

Почему-то здание кажется слишком изысканным, слишком элитным. Слишком глянцевым и холодным, как будто оно возлагает большие надежды на каждого, кто входит в дверь.

Приподнимаю подбородок.

Прижимаюсь спиной к прохладным металлическим стенкам лифта, когда двери открываются, и мы заходим внутрь, поднимаясь на последний этаж. Когда двери дзинькают и открываются, Рим сбрасывает пальто.

Я делаю то же самое, вешаю его у двери и поворачиваюсь к нему лицом.

Как и во всем остальном, он не теряет времени даром, сосредотачиваясь на желаемом и добиваясь этого точными движениями. Уверенный в себе, Рим подходит ко мне и кладет руки на мою талию.

Я отступаю назад, пока не прижимаюсь спиной к стене, а его горячий рот оказывается на моей шее, чуть ниже уха. Он посасывает мою сережку, закатывает глаза эротическим образом, что мои собственные, черт возьми, чуть не закатываются к затылку.

— Хочешь осмотреть мою квартиру сейчас или утром?

Вау.

Мы делаем это.

Будем.

Кувыркаться.

— Утром, после того, как ты накормишь меня блинчиками с большим количеством масла и сиропа, — стону я, наслаждаясь его теплым дыханием.

— У меня нет теста для блинов, — бормочет Рим в ответ.

— Ммм. Тебе лучше купить, а то эта одежда не будет снята.

Он отступает назад, чтобы изучить мое выражение лица.

— Ты, бл*дь, серьезно?

Я смеюсь.

— Да. Я хочу блинчики.

Его ворчание уморительное. Сексуальное.

— Отлично. Боже, какая ты властная.

— Мм-хмм. — Я притягиваю его рот обратно, к своему, раскрывая его, чтобы язык Рима мог проскользнуть внутрь. Это происходит, и мой язык танцует с его, поглаживает.

Кружит.

Влажный и горячий.

Мы ласкаем друг друга довольно непристойно. Я целую Рима Блэкберна.

Целую. Рима. И это еще сексуальнее, еще лучше и интенсивнее, чем я думала. Но сейчас во мне живет потребность, которую я должна удовлетворить.

Немедленно.

— Покажи мне свою спальню.

Офигеть, я только что это сказала? Это так на меня не похоже. Я могу подумать о том, чтобы сказать что-то подобное, но я точно никогда не говорила ничего похожего вслух мужчине.

Тем не менее, Риму это явно нравится, потому что он наклоняется, и не успеваю я опомниться, как он берет меня на руки и несет по коридору.

Он не останавливается, пока не входит в темную комнату, задевает локтем розетку, и две лампочки на прикроватном столике не загораются.

Они тусклые — скорее для настроения, чем для освещения — и создают красивое сияние в темной спальне. Она именно такая, какой я ее себе представляла: большая и внушительная, с огромными панорамными окнами, из которых открывается вид на район. Небо освещено благодаря городу, и хотя вид загораживают высокие здания, он все равно впечатляет.

Бетонные полы. Серая кровать. Белое постельное белье, что меня удивляет. Все остальное черное. Суровое и серьезное.

Холодное и неумолимое.

Таким, каким я Рима себе представляла до того, как узнала его поближе.

Я подхожу к нему, тереблю синий галстук на его шее, затем ослабляю его, чтобы снять