Только твоя - Агата Лель

в зале, наверняка много людей, затеряться в толпе будет гораздо проще. Где выход я уже знаю.

– Гюрхан сказал тебе вот это надеть, – и тянет мне веревки, что на деле, наверное, бикини.

Брезгливо беру лоскутки ткани двумя пальцами и даже не хочу думать о том, на ком это было надето раньше и стиралось ли после.

– Может, проще сразу выйти голой?

– Нет, сразу голой нельзя, запрещено, – серьезно опровергает Лиля, и я боюсь уточнять, что то есть потом, позже, обнаженка по умолчанию входит в меню? – Да прямо тут переодевайся.

И в доказательство ее слов Нинель, абсолютно не стесняясь, стягивает белье, облачаясь в похожий на мой купальник.

Смиряться ежедневно с этим унижением? Нет, ни за что.

Соберись же! Нужно сваливать отсюда любыми путями!

И путь я сегодня найду.

* * *

– Открой дверь!

– Отстань уже от меня!

– Виолетта, не будь идиоткой, ничего ужасного не произошло.

Не произошло ничего ужасного? То есть по ее мнению то, что творилось в том зале, это "ничего особенного"?

Я назвала унижением переодеваться при незнакомых девчонках, но нет, как вышло, это было даже близко не унижение.

Настоящий концентрированный стыд я испытала после. Когда увидела эти сальные глаза, мокрые от пота загорелые лица, увидела в их руках смятые купюры… Я испытала такой шок, что буквально приросла к полу за пропитанной запахом кальяна занавеске и отказывалась выходить до тех пор, пока не пришел разъяренный "босс" и не вытолкал меня буквально силой.

А там мне стало так плохо, что стошнило прямо на усеянную дешевыми блестками протертую сцену.

– Гюрхан психанул, конечно, но знаешь, не ты первая. Он отойдет, – "успокаивает" Лиля, и я устало закрываю глаза.

– Оставь меня уже одну, пожалуйста! Просто оставь!

– Дура! – выражается она, и наконец-то раздается скрип половиц.

Беру с полки первое попавшееся полотенце и яростно размазываю по лицу косметику вместе со слезами.

Пусть лучше меня убьют, но я больше никогда не выйду туда. Ни за что! Останусь сидеть в этой подсобке и пусть ломают эту чертову дверь.

– Она там закрылась, не хочет выходить, – снова слышу в коридоре голос Лили и звук торопливых шагов. – Я пыталась ее уговорить, все бесполезно! Упертая.

– Открывай дверь! – раскатистый голос Гюрхана и удар кулака по полотну в прямом смысле заставляет слиться со стеной. Но сдаваться я по-прежнему не намерена.

– Я не выйду больше туда, не просите!

– Ты еще не поняла, что здесь никто ни о чем не просит? – и одним ударом ноги сносит хлипкий шпингалет.

Он взбешен, в самой настоящей ярости. Таких злых и одновременно равнодушных глаз я не видела никогда в своей жизни.

– Ты что там устроила? – кидается ко мне и за лямки от верха бикини дергает наверх, заставляя подняться.

Грудь тут же оголяется, я прячу ее за рукой, но ему, кажется, плевать, что я стою перед ним практически голая.

– Пока ты здесь, ты подчиняешься только моим правилам, ясно тебе? – шипит мне в лицо, и ломанный акцент делает речь более агрессивной. – Здесь если только мое "хочу" и ваше беспрекословное "буду". Точка.

– За что вы так со мной? Что я вам сделала? – не могу снова сдержать слез, только на этот раз жалких.

– Мне? Мне ничего. Но, видимо, ты перешла там, в России, кому-то дорогу.

– Артемий Кайзер.

– Мне плевать как его зовут. Скажи спасибо, что здесь, а не гниешь в какой-нибудь канаве, – и кажется, тон становится более доброжелательным. Если этот человек вообще способен на подобное проявление чувств. – Почему стошнило? Отравилась?

– Я не знаю.

– Завтра вызову тебе нашего врача, – отцепляет от меня свои руки и осматривает с головы до ног. – Доходяга. И почему именно ты.

– Не поняла?

– Тебя хотят видеть в комнате привата, – просто бросает он, а я вся покрываюсь по́том липкого ужаса.

– М-меня?

– Да, тебя. Умывайся, приводи себя в порядок и жди. За тобой зайдут.

– Нет. Нет. Нет-нет-нет! – отчаянно, даже в какой-то накрывшей вдруг агонии, отрицательно трясу головой. – Я никуда не пойду! Ни за что!

– Уже забыла, кто устанавливает здесь правила? Не играй с моим терпением. Думаешь, ты первая здесь такая строптивая? Тебя никто не обидит, – проводит пухлым пальцем по моему плечу. – Если будешь себя прилежно вести. Несмотря на твой позорный выход, ты многим приглянулась. Свежая партия всегда интересна.

– Свежая партия? Я не товар! Не вещь. Не чья-то прихоть! Здесь же только танцуют, а не…

Он сально ухмыляется и все становится ясно без слов.

– Конечно, только. Вот сегодня первому покупателю и станцуешь. То, что он попросит, – развернувшись, бросает на ходу. – Зубы почисть.

Когда он уходит, в кладовую сразу же протискивается Лиля.

– Приват это хорошо, не волнуйся. Глядишь, нормальный попадется. Даст хорошие чаевые. Только придется ими поделиться с Гюрханом, такие правила. И прятать не вздумай, Таркан все равно потом ошманает и если найдет – хуже будет.

– Каким образом можно этого избежать? – цепляюсь за ее влажные и липкие от каких-то блесток для тела плечи. – Я сделаю что угодно, чтобы туда не идти!

– Эмин на такие вещи может повлиять, но вряд ли он здесь тебе помощник. Ты не сильно ему приглянулась, – и в голосе слышится явное облегчение.

– Я не пойду, нет. Не пойду!

– Не советую артачиться, ты же уже испытала на себе силу кулака Таркана, – кивает на мой синяк. – Сходи. Разведай. Если что, проверни этот свой трюк с плохим самочувствием. В обморок упади. Тоже потом достанется, но не так сильно.

– Это был не трюк! Мне действительно стало плохо.

– А ты не… – опускает взгляд на мой абсолютно плоский живот. – Ну, мало ли. Если что, у девочек есть тест на беременность. Но сразу говорю – Гюрхан ребенка не разрешит оставить. В таком случае все строем идут на аборт, без разговоров.

Она рассказывает об этом так просто, что мороз по коже.

Мысль о том, что я могу быть беременна меня не посещала, до момента, пока об этом не заикнулась Лиля.

А вдруг?..

Я боюсь даже думать об этом. Не сейчас! Не здесь! Не когда он меня предал…