Мой сводный тиран - Адалин Черно

Он так смешно разговаривает. В этом возрасте, говорят, дети самые смешные и интересные. Глядя на Кирилла, я готова подтвердить эту теорию.

— Глеб, в кабинет! — командует Давид.

Он выглядит отдохнувшим, расслабленным и… полностью семейным. Я помню его как начальника: уставшего и с залегшими тенями под глазами. Сейчас же он немного поправился, выглядит расслабленным, да и мама счастливее. Неужели появление Глеба действительно принесло полную гармонию в их отношения или есть что-то, чего мы не знаем?

— Привет!

Мама подходит ко мне и крепко обнимает, прижимая к себе ближе.

— Я соскучилась, Маришка!

Мы проходим на кухню, где на столе стоят мои любимые блинчики и чашка латте. Такой вкусный карамельный латте умеет делать только мама. Я сажусь на кухонный мягкий уголок, улыбаюсь маме и выдавливаю на одном дыхании:

— Мы расстались с Мишей.

— Я знаю, — спокойно говорит мама.

— Глеб сказал?

— Нет, — она улыбается, — мне довелось познакомиться с его мамой.

— О-о-о-о! — только и протягиваю я.

Мама Глеба приходила знакомиться?

— Честно говоря, я даже не поняла, чего она от меня хочет. Она приехала прямо сюда, представилась, мы сели пить кофе, и она начала говорить о том, какой ее сын хороший, старательный, как он любит тебя. Я не понимала, что же она хочет и почему так хвалит Мишу, пока она не сказала, что вы расстались, — мама улыбается. — Я удивилась, что ты мне не сказала!

— Я хотела!

— Неважно, в общем… она говорила и говорила, а потом выдала что-то типа: “Я понимаю, ваша дочь не хочет устраиваться на вторую работу, но ведь это для карьеры Мишеньки важно! Он же потом и ее обеспечит, и ребеночка!”

Мама так смешно изображала Зинаиду Петровну, что я не сдержалась от смеха.

— Нет, ты представляешь? Я даже и знать не знала, что тебе предлагали стать ездовой лошадью, а не женой!

— Ма-а-а-ам!

— А что мам? Я как это услышала, вежливо так уточнила, что к чему, какая вторая работа, а потом выставила эту наглую бабенку за дверь, сказав, что если моя дочь вдруг решит вернуться к ее сыну, я запру ее в подвале и не выпущу! Вторая работа! Чтобы сыночек карьеру построил!

Пожалуй, я впервые видела настолько злую и расстроенную маму. Она нервничала, злилась и с теплотой смотрела на меня.

— Ты поэтому его бросила?

— Не поэтому, — мотаю головой. — Поняла, что не люблю.

— Ну и хорошо, но все равно наглости его матери нет предела. С чего они вообще решили, что ты будешь работать, пока их ненаглядный штаны в офисе протирать будет?

Я пожимаю плечами.

— Ну а Миша как? Нормально?

— Приходит каждый день, — я вздыхаю.

— Ну еще бы!

— Мама!

— Всё, молчу. Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем?

— Конечно, знаю. Я так запуталась, — признаюсь ей. — Все перемешалось, и я теперь не знаю, что делать дальше. Я думала, что свяжу свою жизнь с Мишей, а теперь…

— Все из-за него, да? Из-за Глеба?

— Мам, почему…

— Я все вижу, Мариш. И то, как он на тебя смотрит, и то, как смотришь на него ты. И помню, каким он был до того, как улетел. Я же вижу, что вы все еще что-то чувствуете друг к другу. Так в чем проблема? Дай ему шанс, что бы он ни сделал, Марина. Я не знаю, что между вами произошло, но… нельзя простить только измену и когда мужчина поднимает руку на женщину. От этого нужно бежать. В остальном — подумай, Мариш, я же вижу, как вы смотрите друг на друга. В конце концов, о вас забыли уже давно, да и Глеб в Штаты собирался через месяц.

Я ошарашено открываю рот.

— В Штаты?

— Да, хочет вернуться. Вот с ним и поехала бы.

— У него есть Софи. И она беременна.

Мама замолкает, смотрит на меня несколько секунд и произносит:

— И что?

— Как это что?

— Послушай меня, Марина, — мама внезапно берет мои руки в свои и крепко их сжимает, — твое счастье важнее всего, ваше счастье. И ты, и он любите друг друга, так при чем здесь Софи и ребенок? Он же не бросит сына или дочку, он всего лишь не будет с его матерью. Послушай, — она легонько встряхивает меня за плечи, — сотни людей разводятся каждый день, сотни детей остаются без полноценной семьи, но у них есть отцы и есть матери. Ты не должна жертвовать своим счастьем. Да, если бы Глеб любил Софи, я бы и слова тебе не сказала! И еще бы запретила лезть в семью, но никакой семьи нет, слышишь меня? Рушить нечего! Позволь себе быть счастливой, малышка моя.

Глава 40

Глеб

— О твоем отъезде в Штаты не может быть и речи, — спокойно произносит отец. — Компания твоя, управление переходит к тебе, я не вернусь на работу.

— То есть как это не вернешься? — непонимающе смотрю на него.

То, что отец не болен, я узнал от его лечащего врача сразу, как он сказал, что не может вернуться по состоянию здоровья и что его доктор посоветовал не нервничать и уделить время семье. Я тогда сорвался к нему — узнать, поговорить, чтобы он рассказал, как быть, но доктор лишь удивленно посмотрел на меня и сказал, что такого пациента, как Давид Царев, у них нет.

Я потребовал показать мне списки, умолял сказать правду, но лицо доктора не изменилось: он удивленно смотрел на меня и не понимал, чего же я хочу. Тогда я понял, кто меня