Татьяна Тронина - Одноклассница.ru

Так было всегда, когда Вероника не слушалась ее и делала что-то по-своему.

– Держать животных в клетках – тоже жестоко. Животные должны быть свободны… – мрачно произнесла Вероника. – А чтобы не было беспризорных стай, надо изначально…

– Свободны? – не дослушав, быстро перебила мать. – Ага, давай я выпущу всех своих песиков за ворота… Пусть их перестреляют всякие изверги! Нет, ну ты точно садистка! – с каким-то веселым изумлением воскликнула мать. – Мышей своих выпусти сначала…

– Мам, ну это совсем другое! А как лекарства испытывать? Как людей лечить?

– Да уж… Людей лечить… – с непередаваемой интонацией протянула мать. – Сказала бы я, что за люди вокруг… И что с ними надо делать! Вон, посмотри на этих людей! – Она обвела вокруг рукой. – Нравятся они тебе?

– Давай не будем об этом… Это совершенно бесперспективный разговор, – устало произнесла Вероника.

– Ох, Ника… Вроде дочь ты мне… А как чужая.

– Совершенно согласна. Сколько себя помню, ты всегда относилась ко мне, как к чужой.

– Ты это мне, своей матери, говоришь? – Голос у Светланы Викторовны задрожал. – Которая тебя родила… вырастила, выкормила… Одна! Твой отец умер, когда ты во втором классе была, я одна тебя потом поднимала… Ночей не спала, на трех работах работала… И это – благодарность?! Ты чудовище, Ника!

– Я хотела, чтобы ты меня любила. Просто любила… Чтобы смотрела на меня с такой же нежностью, как теперь – на своих собак. Вот я к тебе приехала в начале лета, помнишь? А ты на меня так жестко, строго зыркнула…

– Ника, тебе сорок лет скоро! Я с тобой до старости сюсюкать должна?

– Но ты и в детстве со мной строго… Как будто я враг!

– Ты будешь учить меня, как надо воспитывать детей? – с непередаваемым сарказмом воскликнула Светлана Викторовна. – Ты?!!

– Мам, а ты меня любила? – вдруг спросила Вероника.

– Глупый вопрос! Нет, ну ты совсем уже ку-ку…

– Я помню, давно пришла к нам в гости какая-то тетка, твоя сослуживица… – отрешенным голосом, сложив руки на коленях, произнесла Вероника. – Не помню, как ее звали. Ну да неважно… Вы с ней сидели на кухне, болтали… Я уроки делала. Но знаешь, я слышала… Ты рассказывала ей, как не хотела, чтобы я у тебя родилась. Ты пила какие-то лекарства, хотела, чтобы у тебя был выкидыш… Еще сказала этой тетке: „Нет, на аборт не согласна, аборт – это слишком жестокая операция, я после нее умереть могу… Лучше народными средствами!“ Но у тебя ничего не получилось. Родилась я. Ты не хотела меня, я знаю.

– Молодец. Запомнила. Всю жизнь теперь вспоминать будешь? – глухо произнесла мать.

– Я тебе очень благодарна. Я… если с тобой что-то случится, я тебя не брошу, я буду тебя собственными руками выхаживать. Но я не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? – опять перебила мать. – Я тогда девчонкой была молоденькой. Ну мало ли что кому ляпнула. Отец твой выпить был не дурак, гулял… Тот еще подарочек! А ты теперь мне припоминаешь… Совести у тебя нет, Ника! – Мать выхватила из сумочки платок, прижала к глазам.

– Мама… – с жалостью, с сожалением прошептала Вероника.

– Не трогай меня! – Светлана Викторовна отшвырнула ее руку. – Нет, ну какую гадину вырастила… Ведь как сердцем чувствовала – надо ее вытравить! Испоганит мне всю жизнь! И что? Так оно и вышло! А сама-то своих детей не заводит, хи-итрая…

– Мама!

Мать тяжело дышала, прижав руки к сердцу. Потом сказала:

– Вот что… Ты должна вернуться к Тарасу. Он твой муж.

– Это он тебя послал ко мне?

– Нет. Я сама. Он очень хороший человек. Мучается так – не дай бог… Ну ладно ты мне жизнь испортила, так хоть ему не порть!

– Я люблю Клима.

– Люблю… По-твоему, любовь – это самое главное в жизни? – Мать вскинула голову, усмехнулась. – Что, любовь оправдывает всякие преступления, низости всякие, гадости?.. Нет!

– Ты сама себе противоречишь.

– Я?..

– Тарас из любви ко мне испортил жизнь Климу. Климу и его несчастной матери.

– Это другое! – отмахнулась мать.

– Да как это другое… – Вероника схватилась за голову.

– Ну ладно, не хочешь возвращаться к Тарасу – не надо. Но только не с этим дураком оставайся!

– Мам, с чего ты взяла, что Клим – дурак? – простонала Вероника. – Ты с ним говорила один-единственный раз, и то – двадцать лет назад!

– И того хватило. Для того чтобы узнать вкус супа, не обязательно съедать всю кастрюлю. Достаточно попробовать одну ложку.

– Гениально… – пробормотала Вероника. – Только эта пословица хороша для кулинарии, а не для жизни…

– Ты должна бросить Иноземцева.

– Почему?

– Потому что вы с ним – не пара.

Вероника почувствовала себя страшно усталой – как будто сутки вагоны с углем разгружала. Точно так же она себя чувствовала во время последнего разговора с Тарасом.

Некоторое время они сидели молча.

Мать – строгая, подтянутая, в строгом английском костюме, с седым пучком волос, со сжатыми в ниточку губами – была сейчас олицетворением непримиримости и фанатизма.

– Мам… Ты сама говоришь – мне сорок лет скоро. Я уже взрослая девочка. Позволь мне жить так, как я хочу.

– „Хочу – не хочу…“ Мало ли кто чего хочет! – Светлана Викторовна встряхнула головой, повернулась к дочери: – Ника, ты себя со стороны видела?

– А что?

– А то, что ты в последнее время изменилась. Раньше человеком выглядела, а теперь… Что это за африканский бурнус на тебе? Что это за украшения попугайские? Гранат? Это не твой камень, к твоему сведению! А волосы? Что ты с волосами такое сделала? Распустеха!

– Мам, на меня стали внимание обращать. Раньше никто не замечал, словно я пустое место, а теперь… Я столько комплиментов вдруг услышала! Пока сюда шла, три раза пытались познакомиться…

– О, о, о… Сбрендила на старости лет! – Светлана Викторовна с отвращением покрутила пальцем у виска. – Климакс у тебя, что ли, раньше времени начался? Нимфоманка. Нет, говорят, с женщинами в возрасте такое часто приключается – на секс их вдруг начинает тянуть… Ты к врачу не ходила? Сходи.

– Ну зачем ты так…

– Мужики с ней познакомиться хотят! Тьфу. А для чего? Почему? Потому что раскрасавицей стала выглядеть? Не надейся! Это сучья сущность из тебя полезла… Кобели, они всегда течную сучку окружают! Вот она, правда!

– С кем ты меня сравниваешь? Меня, свою дочь…

– Что, правда глаза колет? – сурово, торжественно произнесла мать.

Вероника молчала – мурашки бежали у нее по спине, внутри все заледенело.

– Чего молчишь? Нечего ответить? Ведь знаешь, знаешь в глубине души, что мать права… Что, кроме матери, всей правды тебе никто не скажет… Раньше, рядом с Тарасом, ты выглядела нормальной женщиной. А теперь? Вот что это за сумка у тебя, скажи?