Сандра Даллас - Легкий флирт с тяжкими последствиями

Не знаю, сколько времени звонил телефон, пока я наконец не услышала и не сняла трубку.

– Где ты была, Эффа Коммандер? – послышался в трубке голос Виппи Берд. – Тут одна наша девчонка пригласила нас с тобой и Муна к себе на ужин сегодня вечером после работы. Мун прогуляется, и заодно тебе не надо будет готовить ужин.

Я промолчала, и она спросила:

– Что-то случилось?

– Пинк, – ответила я.

– Что с ним?

– Убит.

– О-о-о… Сейчас я приду, – сказала она и бросила трубку.

Она прибежала домой, и мы вместе зарыдали, вцепившись друг в друга, а потом из школы вернулся Мун и тоже заплакал вместе с нами.

– Нет больше дяди Пинка? – прошептал он, глядя на Виппи Берд снизу вверх.

Она кивнула.

– Нет больше папочек, – сказал он и задумался, а потом глубокомысленно произнес: – Но вы с тетей Эффой Коммандер все равно будете моими мамочками.

– Вот он и стал главным мужчиной в семье, как ты говорила, – сказала я сквозь слезы.

На поминальную службу по Пинку Мэй-Анна прислала даже больше цветов, чем на поминальную службу по Чику, а когда мы говорили с ней по телефону, она сказала, что верит, что Пинк и малышка Мэйберд сейчас вместе на небесах. То же самое говорила мне Виппи Берд, прибежав с работы домой в день, когда я получила похоронную телеграмму, и для меня было большим утешением услышать это. Бастер не смог приехать и на этот раз, потому что у него уже был назначен матч в Лос-Анджелесе, но Тони появился, и это меня удивило, ведь оба брата жили теперь на Западном побережье и Тони сопровождал Бастера во всех поездках.

После окончания службы, когда мы с Виппи Берд стояли у входа в церковь и ко мне, чтобы выразить соболезнования, подходили люди, пришедшие помянуть Пинка, Тони обнял нас обеих и сказал, как это несправедливо – вот так сразу потерять двух лучших друзей. Еще он спросил, может ли он что-нибудь сделать для меня, и я ответила, что само его появление сегодня значит для меня очень много.

– Есть одна вещь… – замялся Тони. – После того, как пришла похоронка на Чика… В общем, я купил тот дом, который вы снимаете, чтобы в любом случае, как бы жизнь ни обернулась, у вас было свое жилье. И я собираюсь вписать в купчую ваши имена, на случай, если что-то случится со мной. Почему я вам об этом говорю? Потому что завтра я сам ухожу на войну.

Мы с Виппи Берд посмотрели на него, как на сумасшедшего.

– Как тебе все это вдруг взбрело в голову? – спросила Виппи Берд.

– Потому что это мой долг, – ответил он.

– Долг покупать нам дом? – спросила я, ведь даже Мэй-Анна не делала ничего подобного.

– Ах, ты об этом… Да господи, какие пустяки! Мы с Бастером сейчас неплохо зарабатываем, и это ему, а не мне пришла в голову эта идея.

На самом деле все было не так. Позднее мы с Виппи Берд поблагодарили Бастера за его щедрость и доброту, и он сказал, что никак не может приписать себе эту честь, как бы ему этого ни хотелось, и что у Тони всегда было особое отношение к Виппи Берд, даже если она об этом и не догадывалась. Это заставило нас с Виппи Берд взглянуть на Тони по-иному. Увидеть в нем не только брата Бастера и ловкого пройдоху, а самостоятельного и хорошего человека.

Видя, что мы с Виппи Берд по-прежнему растерянны, Тони засмеялся:

– Взглянули бы вы сейчас со стороны на свои рожи – это что-то! Наверно, мне стоит купить отдельный дом и для Муна.

И он снова стал прежним Тони, способным на любой поступок из одного хвастовства.

Тут Виппи Берд вспомнила, что он только что сообщил нам о своем решении уйти в армию.

– Не надо этого делать, – сказала она, – раз от тебя этого не требуют. Мы уже потеряли Чика и Пинка и не обязаны потерять всех.

Тони попытался объяснить ей мотивы своего решения, но не смог, ведь он привык выражаться высокопарно, а свои подлинные чувства показывать не любил и не хотел.

– Ну… просто это как-то нехорошо… – наконец выдавил он. – Пинк и Чик отдали свои жизни, а я чем тут занимаюсь? Пьянствую с приятелями Мэй-Анны и заставляю Бастера прыгать через скакалку. В общем, я думаю, тут мне гордиться нечем. Мы обсудили это дело с Бастером, и он согласился, что мне стоит пойти.

– Ого, Тони, оказывается, у тебя есть совесть, – поддела его я, и он покраснел, но ничего не ответил, а на следующий день отправился служить во флот, и мы с Виппи Берд не видели его уже до самого конца войны.

А мы остались с ней одни, наедине с нашим горем. Когда я порой уже за полночь возвращалась с работы, то видела в окно, как она сидит в кресле-качалке и плачет. На работе ей приходилось держать себя в руках, потому что это была серьезная фирма, а дома – из-за ребенка, но по вечерам, пока я была еще в ресторане, а Мун спал, ей приходилось тяжелее всего. Если, придя домой, я заставала ее в таком состоянии, я наливала нам обеим по стаканчику виски и ставила пластинку повеселее, и мы вспоминали дни, когда всей компанией ходили в «Коричневую кружку», которую во время войны закрыли, устроив там пункт по откорму свиней.

Если же Виппи Берд слышала, как часа в три ночи я ворочаюсь с боку на бок в приступе тоски, она поднималась, варила шоколад, и мы сидели на кухне в ночных рубашках и разговаривали до утра, словно подружки-школьницы.

Только Виппи Берд могла понять мое состояние, равно как и я понимала ее, потому что мы переживали одно и то же. Так мы помогали друг другу в нашем горе, и хотя ей было полегче, чем мне, – ведь у нее по крайней мере остался Мун, – но именно по этой причине только она могла понять, что я нахожусь сейчас под бременем двойной утраты и что временами мне становится все равно, буду я дальше жить или нет. В такие моменты она рассказывала мне, как Мун меня любит, и говорила, что никогда не поставит его на ноги без моей помощи.

Когда я была почти уже совсем раздавлена депрессией, Виппи Берд вдруг объявила, что мне стоило бы подумать о ресторанном бизнесе – мысль, которая поначалу показалась мне совершенно дикой, ведь я всегда думала, что буду только домохозяйкой при Пинке, и после его возвращения собиралась совсем оставить работу. Но теперь приходилось думать о том, чтобы до конца своих дней самой себя обеспечивать. «Мне надо было брать пример с Мэй-Анны и идти на Аллею Любви, пока у меня была такая возможность», – ответила я Виппи Берд.

«О какой именно возможности ты говоришь?» – спросила Виппи Берд, и от ее слов мне стало смешно, потому что я действительно не предназначена для этого занятия. Виппи Берд сказала, что у меня есть талант поварихи, как у Мэй-Анны был талант для того, чем она занималась, и что я не должна зарывать его в землю. Я ответила, что Мэй-Анна была в начале своего пути, когда ее талант открыли, а я сейчас ближе к другому концу жизни и у разбитого корыта.