Кирк Дуглас - Дар

– Чего он ни за что бы не сделал, соблазни я кого-нибудь из служанок.

Они расхохотались.

Патриция попробовала вино; пила она редко, и у нее защипало язык.

Мигель заказал на двоих гаспача и сыр, который здесь называют азеитао.

– Я бы никогда не осмелился заказать ничего мясного, зная о вашем отношении к животным. Это овечий сыр с полуострова Аррабида. Помните мою историю про пастуха?

– Ну, конечно. – Она откусила кусочек. – Ой, как вкусно!

– Здесь считается, что этот сыр обладает и целебными свойствами. – Он умолк, затем добавил. – Но, конечно, от рака он не спасет.

– Так значит, доктора уже не в силах помочь вашему отцу?

– Они сказали мне, что ему остается, самое большее, полгода.

– Ах, как это страшно, как это тяжело и грустно… и все же он держится с таким мужеством. Я получила истинное удовольствие от беседы с ним. Его любовь к этой лошади и впрямь необычайна!

– Да. Такие, как Аманта, попадаются одна на миллион. Мигель улыбнулся. Темная туча прошла так же стремительно, как и налетела.

– Аманта. Как романтично звучит это имя!

– Оно означает Возлюбленная, – подмигнув, сказал Мигель. – Только мой отец осмелился дать такое имя лошади.

Патриция рассмеялась.

– Он и впрямь незаурядная личность.

– Что верно, то верно. Его называли и художником, и гением, и безумцем – и, думаю, вы согласны, что для любого из этих определений имеются основания.

– Вы в чем-то очень похожи на своего отца – ведь и в вас тоже есть капелька безумия.

– Но я никогда не повешу голову своей возлюбленной на стену и не подложу ее шкуру себе под ноги.

Патриция состроила гримасу.

– Да, чувство юмора у меня довольно мрачное, его я тоже унаследовал от отца. Моя мать, знаете ли, умерла родами, и заниматься мною с самого начала пришлось ему. Ну, мы, понятно, страшно ругались – я так и не научился соответствовать его требованиям. И мы по-прежнему раздражаем друг друга, хотя я и люблю старого местра.

– Да, мне это понятно. Я тоже любила своего отца. – И вдруг Патриции неудержимо захотелось развить эту тему. – Он погиб при самых чудовищных обстоятельствах.

Мигель, отхлебнув вина, испытующе поглядел на нее.

– Он летел на встречу со мной… но… его самолет был захвачен палестинскими террористами. Они убили всех евреев, находившихся на борту, – а отец… они по ошибке приняли его за еврея.

– Какая трагедия… – он покачал головой. – Никогда не мог понять, почему столько народу ненавидят евреев.

– Я тоже не могу этого понять… но мой дед называл их склизким народцем – и говорил, что им нельзя доверять, когда речь заходит о деньгах.

– А как вы сами к этому относитесь?

– У меня есть только один знакомый еврей – доктор Соломон, – и я люблю его всей душою.

– Что ж, теперь вы познакомились еще с одним. Патриция удивленно посмотрела на него.

Я происхожу из рода марранов.

– Кто такие марраны?

– Евреи, которых инквизиторы заставили принять католичество. Завтра я покажу вам Россио – там заживо сожгли тысячи евреев.

– Какой ужас!

– Какая глупость. Большая часть людей на земле хоть в какой-то степени, да евреи. Мне кажется, священники забывают о том, что сам Христос был евреем.

Она внимательно и взволнованно слушала – его слова производили на нее сильнейшее впечатление. Мигель собрался с мыслями.

– Я ненавижу религию. Это она заставляет людей ненавидеть друг друга, убивать друг друга. Патриция, этот мир был бы куда лучше, если бы люди побольше внимания уделяли Богу и поменьше – той или иной религии.

– Послушать вас, так все это предельно просто. Мигель осушил бокал.

– Большая часть всего, что происходит на свете, предельно проста. Если только знать, чего ты на самом деле хочешь. – Он взял ее руку в свои. – Вы знаете, чего вы хотите?

– Иногда я в этом не уверена. Он пристально посмотрел на нее.

– А я знаю. Я хочу вас.

Будучи не в силах выдержать его взгляд, Патриция потупилась и посмотрела на его сильные руки, сжимающие ее изящные пальчики. Затем медленно и не осмеливаясь вздохнуть, вновь посмотрела ему в глаза.

Дверь ванной закрылась за Патрицией. Мигель выключил свет, чиркнул спичкой и зажег толстую свечу, стоящую на ночном столике. Он разделся, сел на кровать, отстегнул ремень, крепящий протез на ноге, – теперь это было куда проще, чем разбираться со сложной системой, опутывавшей его ногу прежде. Протез скользнул на пол.

Он поглядел на полоску света, выбивающуюся из-под двери в ванную; время от времени эта полоска исчезала – источник света заслоняла Патриция. Затем свет в ванной погас, и его сердце бешено забилось. Дверь отворилась.

Патриции хотелось промчаться по комнате и рухнуть в объятия Мигелю, но она внезапно почувствовала неизъяснимую робость. Он сидел на постели совершенно обнаженный. Его тело походило на безупречную статую мускулистого атлета, оливковая кожа казалась в свете свечи медвяной. Ей было не видно выражение его лица. Глубоко вздохнув, она позволила халату медленно соскользнуть с ее плеч.

Он откинулся на локтях, упиваясь каждым моментом представшего перед ним зрелища.

– Ты прекрасна, – сказал он.

– И ты тоже, – прошептала она.

– Посмотри на меня, – голос его был мягок, но тон – властен.

– Я смотрю.

– Посмотри на меня всего.

Медленно-медленно она подошла к нему и опустилась перед ним на колени. Ласковым движением руки она прикоснулась к его изуродованной ноге. Он не пошевельнулся.

– Я хочу тебя, Мигель.

Он погрузил пальцы в ее волосы, затем притянул Патрицию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были раскрыты. По всему ее телу пробегала дрожь. Это же ощущение она испытала, когда он впервые поцеловал ее на конюшне. Но тогда ей стало страшно, а сейчас – ничуть.

– Ах, Мигель, – прошептала она, – мне так жаль, что я оттолкнула тебя той ночью.

Он засмеялся резким гортанным смехом.

– Только смотри, не оттолкни меня сегодня.

И он, втащил ее на постель, перекинув через себя. – Никогда… никогда…

Он ласкал ее шею, грудь, нежно прикоснулся к соскам и почувствовал, как они затвердели под его пальцами, потом провел рукой по ее плоскому животу и огладил округлости бедер. Затем его пальцы скользнули ей в лоно.

Патриция тихо застонала, когда он, охваченный нетерпением и страстью, вошел в нее.

Глава XV

У главных ворот зазвонил колокольчик. Мигель, беспокоясь о том, как бы этот шум не потревожил отца, только что уснувшего после трудного дня, быстро пересек двор. Что за время для неожиданного визита! И особенно сейчас, когда он предвкушал вечер наедине с Патрицией.