Стейси Браун - Сбежавшая невеста

— Вам ли говорить об обещаниях? Нет, Кара. Вы узнали все, что вам нужно знать. Я сожалею. Но заглядывать дальше слишком опасно.

— Но это абсурдно! Я не намеренно нарушила обещание. Я еще до этого назначила встречу. Ее нельзя было отменить, уже было приложено столько трудов. Я должна была прийти. Более того, — она гордо вскинула голову, — я рада, что это сделала. Я имею полное право знать истину. И намерена продолжать расследование, нравится вам это или нет. Вы исчезаете на всю ночь, даже не предупреждая, не то что не объясняясь. Я все еще не вполне убеждена, что вы не просто закоренелый развратник.

Алекс проигнорировал последние слова. Он не собирался объяснять свои ночные отлучки.

— Вы, — процедил он, поднимаясь на ноги, — будете делать, как вам говорят. Или отправитесь в Грантли завтра утром.

— Но вы не можете отправлять меня в деревню всякий раз, когда мы не сходимся во мнениях.

— Верно, — сказал он с холодной насмешкой. — Вас заперли бы там навсегда, если бы это было так. Тем не менее вы будете мне повиноваться.

— Не буду! — выкрикнула она, смело встречая его яростный взгляд.

— О Боже! — выдохнул он. — Вы дерзкая маленькая дурочка. Как вы смеете мне противоречить?

Он грубо прижал ее к себе, запрокинул ей голову, и на нее обрушился жестокий поцелуй. Вторая рука легла ей на ягодицы, и он прижался восставшим членом к ее животу. Несмотря на данное себе обещание сопротивляться, она обняла его за шею и поцеловала в ответ. Жадно, отчаянно, страстно. Задыхаясь, она извивалась в его объятиях, а его нетерпеливые руки ласкали ее горящее тело.

Он накрыл ладонью ее грудь, лаская сосок, пока тот не стал твердым как камешек. Она застонала и напряглась, упругое полушарие наполнило его руку. Пальцы ласкали чувствительную плоть, а язык исследовал рот, двигаясь вперед и назад.

Оторвав от нее губы, он прошептал ее имя. Он хотел ее до боли.

— Кара... Кара... — шептал он охрипшим от желания голосом и поцеловал ее в висок, в глаза, в нос и, наконец, снова в распухшие губы пламенным поцелуем.

И с колебаниями было покончено.

— О, Алекс, — простонала она. Его опытные руки мяли круглую попку, прижимая ее к себе. Он мучил ее, двигая бедрами, пока она сама не ответила на движение. — Алекс! — хрипло выкрикнула Кара.

Глаза ее открылись. Глядя в его глаза, полные страсти, она прочла в них горячую мольбу о близости. Тело жаждало его до боли. Даже если он не любит, в эту минуту в ее сердце было достаточно любви для них обоих.

Охваченная огнем желания, она прошептала:

— Люби меня, Алекс. Пожалуйста.

Он наклонился и подхватил ее на руки.

— На этот раз, любовь моя, — произнес он хрипло, целуя чувствительное местечко за ухом, — ты заслуживаешь кровати.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Игнорируя охи и ахи скандализованной мачехи, Алекс поцеловал Кару и распахнул дверь в спальню пинком ноги. Она с трудом оторвалась от его губ.

— Но тут светло, — прошептала она, разрывая на нем рубашку, чтобы скорее почувствовать его великолепное тело.

— Чтобы лучше тебя видеть, дорогая, — поддразнил он, снова завладевая ее губами. — Ты не будешь опять недотрогой?

Он тронул зубами мочку уха и, целуя ее в шею, раздел догола с фантастической скоростью.

Мурлыча от удовольствия, она помотала головой.

— Хорошо, а то это меня смущает. Я слишком тебя хочу, чтобы сопротивляться искушению. — Руки его скользнули вниз, на округлые бедра, и она затрепетала от удовольствия.

Его ничто больше не сдерживало. Осыпая ее поцелуями, спускаясь в ложбинку между грудями, он чувствовал вдохновение. Она была такая нежная, такая женственная, так чудесно пахла. Ничего подобного прежде он не испытывал.

Постанывая от удовольствия, она выгнула спину и погрузила пальцы ему в волосы, прижимая его голову к груди. Он поднял голову и взглянул на очаровательное лицо, сияющее желанием. Чувство переполняло синие глаза. Влажные губы распухли от его страстных поцелуев. Он знал, что никогда не пресытится этой женщиной.

— Ох, Алекс... Я... — прошептала она.

— Тише, любовь моя. — Он взял в ладони ее лицо и вновь поцеловал. Руки его жадно ласкали все ее тело. Одна рука скользила по грудям, другая гладила шелковые бедра. Когда он раздвинул их рукой и коснулся влажного уголка, она попыталась оттолкнуть его руку. Но его нельзя было остановить. — Откройся для меня, — прошептал он ей на ухо.

Она расслабила бедра, и пальцы его нашли нежное чувствительное местечко и коснулись влажных губ.

— Алекс... Ох, Алекс, — стонала она, впиваясь ногтями ему в плечи.

Она понятия не имела, чего хочет, но каждое прикосновение сводило ее с ума.

Он знал. И хотел, чтобы она приготовилась принять его. Он боялся сделать ей больно. Но ее реакция сметала его самообладание. Желание билось в нем с неистовой силой. Он знал, что должен овладеть ею. Или умереть от желания. Подхватив на руки, он бережно положил ее на кровать и склонился над ней. Нежно раздвинув ей ноги, он лег на нее, закрыв собой все ее горячее тело. Чувствовать упругое, невероятно нежное женское тело под ним было достаточно, чтобы свести его с ума.

Он должен действовать медленно, твердил он себе, цепляясь за последние остатки самообладания. Но это оказалось невозможным. Он уже нашел вход во влажные глубины и не мог ждать больше.

Со стоном наслаждения он вошел в нее, стараясь не причинить ей боли. Глаза ее расширились, она судорожно вздохнула.

— Ой, — сказала она тихим таинственным голоском. — Ты такой большой.

Быть в ней было так прекрасно, что он забыл все слова.

— А ты, — прошептал он наконец, — удивительно маленькая. — Пьяный от желания, он почти терял сознание. Он покрыл ее губы пламенными поцелуями. Голова у нее кружилась.

Он еще пытался сдерживаться, давая ей время привыкнуть к тому, что они одно целое. Но она выгибалась под ним, отвечая на то, что чувствовала внутри себя.

— Любовь моя, — шептал Алекс хрипло.

Он не мог не двигаться, и это убивало его. Сдаваясь, он со стоном медленно задвигался в нежном тепле; каждое движение приближало ее к раю.

Его радовало, что ее страсть была такой же сильной, как у него. Она целовала его так страстно, что он не мог больше сдерживать темп.

— О, моя любовь, моя любовь, — прохрипел он и ускорил движения, проникая в нее, выходя и снова погружаясь еще глубже.

Он любил ее как в лихорадке, пока их обоих не затопил восторг полного слияния и в мире не осталось ничего, кроме радости их союза.

Бурно изгибаясь под ним, она отвечала на его движения с равной силой, бедра бешено двигались, он уносил ее все выше, к неизведанным высотам. И в финале она вся напряглась и прижалась к нему.