Кимберли Рэнделл - В полночный час

— Мороженое, — пообещала она. — Мы в субботу пойдем за мороженым, если вы просто закроете свои глаза на пять минут.

— Разноцветное? — спросила Брэнди, приоткрыв один глаз.

— Да.

— А я хочу шоколадное, — вмешался Рэнди.

— Тебе будет шоколадное, а Брэнди — разноцветное.

— А почему она получит разноцветное, а мне достанется шоколадное?

— Мне показалось, что ты сам хотел шоколадное.

— Я хочу шоколадное, — подала голос Брэнди, — и разноцветное.

— И я тоже.

— Значит, у вас обоих будет и шоколадное, и разноцветное, а тетю Ронни хватит удар.

Посулы сменялись угрозами, угрозы — мольбами, пока девушка не исчерпала свои силы и просто уже не могла ничего придумать, а тем более понятного, убедительного аргумента для близнецов, почему им нужно перестать пытать ее и добровольно лечь спать. Она закрыла глаза и попыталась забыть про малышей, спорящих, какой персонаж мультфильмов лучше — Белоснежка или Покахонтас.

Вероника сквозь сон смутно слышала, что голоса стихли, и почувствовала, как два маленьких тельца пристроились к ней под бок, соперничая друг с другом за более удобное место. Затем они успокоились, и наступила священная тишина…

Когда часы пробили два часа, девушка открыла глаза.

Сквозь сонное отупение она увидела, что на краю кровати сидит Валентин. Его глаза сияли странным светом, а чувственные губы изогнулись в улыбке.

— У тебя талант.

Вероника зевнула.

— Талаш? — Ее веки опять закрылись, и она снова начала проваливаться в сон.

— Ты умеешь обращаться с детьми. Мой отец всегда говорил, что узнать, какой матерью будет женщина, можно по тому, как она обращается с ребенком — с любым ребенком. Ты обращаешься с детьми ласково, но твердо, и из тебя со временем получится хорошая мать.

— В обычных условиях я бы, может быть, и согласилась, что это произойдет когда-нибудь в далеком, далеком будущем. Но после сегодняшнего вечера я серьезно подумываю вообще завязать с этим делом.

— Ты не любишь детей?

Вероника вздохнула: этот вопрос явился для нее настоящим укором совести.

— Я буду любить их, но позже, значительно позже, — добавила она, заметив на своей футболке шоколадное пятно.

— А почему не сейчас?

— Сначала я собираюсь сделать карьеру, а это потребует от меня времени, усилий и самоотверженного труда.

— Ты и в самом деле готова упорно работать и не заводить детей?

Заметив недоверие в глазах Валентина, Вероника нахмурилась:

— Почему в это так трудно поверить?

— Потому что…

— Потому что я женщина? Считается, что женщины должны ходить босиком, быть беременными, готовить И убираться в квартире. Такова женская доля. Но женщины могут заниматься и другими делами, а не только воспитывать детей.

— Конечно, могут. Женщины — умные, красивые и талантливые создания, и они обладают способностью дарить человечеству величайшее и самое чудесное сокровище из всех сокровищ мира. Почему они должны желать заниматься чем-то другим?

— Потому что… — Веронике показалось, что она внезапно забыла все подходящие слова. Девушка не ожидала, что Валентин так смотрит на вещи… — Потому что я просто еще не готова к этому. Я молода и хочу еще многое попробовать в своей жизни. — Она бросила взгляд на спящих близнецов. — Слюни, липкие ручонки и грязные пеленки — нет, спасибо. Я хочу руководить собственной фирмой и беспокоиться о служащих и прибылях, вместо того чтобы беспокоиться о детях и сопливых носах.

Несмотря на то что Вероника говорила такие слова, Валентин заметил, как она одной рукой рассеянно поглаживала золотистые волосы девочки, а второй — покровительственно накрыла маленькую ручонку мальчика.

— Дети — это Божья благодать, — сказал он, подошел к балконным дверям и посмотрел на улицу.

— Неужели ты действительно так считаешь? — удивленно спросила Вероника.

Валентин улыбнулся:

— Я не сразу пришел к этому, милая. Когда я был молод, то рассуждал так же, как и большинство юношей. Дети были большой ответственностью, с которой мне не хотелось связываться; у меня не было для этого ни времени, ни энергии. Я был слишком занят, чтобы разобраться в этой проблеме. Верно говорят: мы никогда не ценим то, что имеем, пока этого не лишимся, Я никогда не хотел иметь детей, пока не потерял способность стать отцом.

— Что ты говоришь?

— Когда перевернулась карета, я потерял не только своих родителей. Я был вместе с ними в карете во время аварии и тоже был ранен. Одна из спиц воткнулась в мое тело в очень деликатном месте.

— Я видела шрам.

Валентин быстро взглянул на девушку.

— Я видела шрам вчера утром, пока ты отдыхал.

— Я выздоровел, но, как сказал доктор, мне уже никогда не стать прежним. Он сообщил моей бабушке, что я не смогу иметь детей, потому что спица что-то повредила в моем теле.

Так сказать, разорвала какие-то связи. Я не верил ему, потому что по-прежнему чувствовал возбуждение и у меня все еще была, эрекция. Почему я не мог стать отцом ребенка? Мне было четырнадцать лет, и я решил во что бы то ни стало доказать доктору, что он не прав. В конце концов, я остался единственным мужчиной в семье и единственной надеждой сохранения рода Тремейнов. — Валентин опустил голову и уставился в пол. — Я хотел иметь ребенка, хотел стать таким же любящим отцом, каким был мой отец, хотел продолжить его род. Сначала я ждал, пытаясь найти такую же женщину моей мечты, какую нашел себе мой отец, и с которой мне было бы хорошо. — Он покачал головой. — Мне так никогда и не удалось найти такой женщины, которую я бы безумно полюбил. Поэтому пришлось направить свои помыслы на то, чтобы просто стать отцом. Потом я бы женился на женщине, с которой бы мне удалось исполнить задуманное, и все было бы хорошо. — Валентин снова покачал головой. — Но этого так никогда и не получилось…

— Неужели ты никогда не влюблялся?

— Нет. А ты?

— Я слишком занята.

— Возможно, тебе нужно немного снизить темп своей жизни.

— Стоит только остановиться — и окажешься далеко позади. У меня есть счета, по которым нужно платить, мне нужно заниматься, чтобы получить диплом. У меня нет времени для любви. И более того, у меня нет для этого желания.

Валентин повернулся и усмехнулся:

— Вот в этом ты ошибаешься, милая, желания у тебя хоть отбавляй.

«У тебя слишком много желания», — подумал он, обратив внимание на раскрасневшиеся щеки Вероники, на то, как в легком вздохе приоткрылись губы девушки в ответ на его слова, — желание просто переполняло ее. Слова были для Валентина единственным средством, чтобы удержать себя и не броситься к девушке, заключив ее в объятия и проверив силу этого желания.