Элизабет Лоуэлл - Вспомни лето

Падения не исключались. В кроссе пять миль, и все они проходят по холмам, то вверх, то вниз; на них устроены препятствия, предназначенные, чтобы проверить, доверяет ли лошадь своему наезднику. Нет доверия – нет прыжков. Первый отказ от препятствия – двадцать штрафных очков. Второй отказ от того же самого препятствия – уже сорок. Третий – дисквалификация наездника.

.Препятствия устанавливались в среднем одно на каждые восемь футов. Тридцать препятствий. Пять миль.

Хотя все препятствия были не выше шести с половиной футов, некоторые из них совершенно дьявольской конструкции – в середине водоемов или чуть ниже гребня холма, на скоростном спуске. В этих случаях лошадь должна буквально вслепую подчиниться сигналу наездника, который знает дистанцию, и прыгнуть. Другие препятствия находились в конце длинного подъема, проверяя волю лошади – способна ли она продолжать работу.

Дистанция для кросса точно выверена так, чтобы представлять собой пять зверских миль бега, карабканья и прыжков. Словом, почти восемнадцать миль тяжелой работы и для лошади, и для наездника, включая бег с препятствиями. Кроме пятнадцатиминутного перерыва непосредственно перед кроссом, когда ветеринар осматривает лошадь, чтобы признать ее годной для завершения дистанции, в остальное время лошадь и наездник подвергаются безжалостным испытаниям.

Как выразился капитан Джон, эта дистанция – «настоящий ублюдок».

– Не думай, что тут ты в полном одиночестве, – раздался за спиной Рейн голос Корда.

Она подняла голову от блокнота и поняла, что все разбрелись по отдельным отрезкам дистанции, измеряя, проверяя и прикидывая, что потребуется от лошади и от наездника.

Она оглянулась. Корд сидел на корточках и заглядывал через ее плечо в записную книжку. Его глаза были такие красивые, что у нее захватило дух.

– Я не одна, – сказала она хрипло. – – Ты здесь.

Улыбнувшись, она потянулась к его губам. Он коснулся рукой ее щеки, наслаждаясь гладкой и горячей кожей.

Она такая мягкая, такая живая.

А мир Барракуды чертовски холодный.

Корд нехотя отпустил Рейн и встал, увлекая ее за собой. Она хотела бы знать, почему в уголках его рта залегли суровые складки, но не спросила. Она поглядела на часы. Всего час назад «бипер» позвал его куда-то.

– Недолго я была одна, – сказала Рейн.

Запустив руку в ее каштановые волосы, Корд привлек ее к себе и жадно поцеловал, так жадно, словно они расстались не час назад, а по меньшей мере месяц.

– Обещай, что ;не будешь никуда ходить одна. Ни где, – требовательно произнес он.

Рейн поглядела в его ледяные голубые глаза и почувствовала, как напряглись его мускулистые плечи.

– Папа? – спросила она.

Корд смотрел на нее в упор. Он мог сказать ей, что охрана вокруг ее отца утроена. Что у нее есть собственная охрана. Остальные члены семьи вернулись обратно на восточное побережье – Они будут смотреть соревнования по телевизору.

Барракуда избежал встречи с Боннером и его людьми.

Но это сообщение ровным счетом ничего не дало бы Рейн – напротив, могло отвлечь ее, в то время как ей необходимо как следует подготовиться к труднейшему испытанию на выносливость.

– Обещай, – повторил он.

– Я должна пройти все отрезки дистанции.

Он взял ее за руку.

– Пойдем.

– Корд… – Рейн колебалась, зная, что ему не понравится то, что она сейчас скажет. – Если тебе снова придется уехать, я все равно пройду всю дистанцию. Я не могу бросить Дева на те препятствия, которые не сумею изучить.

Черты его лица стали резче.

– Будет и на нашей улице праздник.

Она хотела спросить, что случилось в этот минувший час, почему он такой осторожный, настороженный и сердитый. Но ничего не сказала.

Совершенно ясно, он не хотел, чтобы она оставалась одна.

– Куда теперь? – спросил Корд. – Что тебя интересует?

– Бег с препятствиями. Я хочу еще раз осмотреть водные препятствия и заборы.

Они шли быстро, почти молча, поскольку Рейн внимательно изучала отрезок стипль-чеза. Время от времени она писала что-то в блокноте, проверяя качество почвы, отмечая угол падения солнечных лучей возле препятствий, и мысленно переводила Дева на аллюр на этой дистанции.

Хотя Корд знал, что его люди находятся на всем протяжении трассы и наблюдают в бинокли, он не снимал с себя функции охраны. Он молча сосредоточился на всем, кроме прыжков. Лучше не смотреть на эти препятствия.

Он наездник, вырос в деревне, ездил на более тяжелых лошадях, но стипль-чез заставил бы и его попотеть.

Черт, ну почему Рейн не выбрала балет, или рукоделие, или чистую выездку – – все что угодно, но только не конное троеборье!

Водные препятствия включали в себя крепкий забор, следующий за маленьким искусственным прудиком. Полный прыжок составлял тринадцать футов. Другие препятствия ничуть не легче, например, сбитые вместе бревна.

Прыжки в тень, а из них резкий переход в яркий солнечный свет. Повороты, прыжки один за другим, две с половиной мили в трудном галопе.

Так же как и выездка, этот вид соревнований зародился в войне, это был способ привить навык послушания и проворства для офицера и его лошади в сражении, выносливости в беге с препятствиями. Предполагалось, что троеборье воспроизводит тот вид препятствий, который мог бы преградить путь пехоте во время сражения с кавалерией.

«Все учтено, кроме орудийного огня», – подумал Корд мрачно.

Его задача как раз состояла в том, чтобы предусмотреть и это.

Пошевелив затекшими пальцами, Рейн закрыла записную книжку.

– Теперь кросс.

– Все пять миль?

– Я быстро.

– Я проголодаюсь.

Она потянулась назад и подтащила рюкзак.

– Еда здесь.

– Не против, если я пороюсь в нем?

– Разве не с этого началось наше знакомство? Ты ведь Тик Хотел врыться в моем рюкзаке, что сбил меня с ног.

На губах Корда появилась улыбка. Он ласково погладил Рейн по щеке.

– Если бы я знал тогда, что знаю теперь, – хрипло проговорил он, – я бы стащил с тебя все и занялся любовью. Возможно, надо сейчас раздеть тебя, бросить на траву и заниматься с тобой любовью до умопомрачения.

От этих слов у нее перехватило дыхание. Она прильнула к нему, а он принялся осыпать ее жадными поцелуями Голоса, доносившиеся с русла реки, напомнили ему, что они не одни.

Он со стоном оторвался от нее.

– Слишком много народу, черт бы всех побрал.

Она засмеялась.

– Ты только что сетовал, что здесь слишком безлюдно – Тогда я мыслил как телохранитель. Теперь… – Бледный, с горящими голубыми глазами. Корд смотрел на ее губу. – Теперь я рассуждаю как нетерпеливый любовник – Не соблазняй меня. – Ее охватил плотский голод. – Есть у меня на примете прекрасное небольшое убежище. Оно, конечно, не совсем в моем вкусе, да и музыкальный фон слишком сильный, чтобы им наслаждаться, но замки, запоры – высший класс.