Кэти Келли - Прощай — прости

— Где это? — спросила она спокойным, как ей казалось, голосом.

— Сандимаунт. Загородный поселок Сандимаунт.

— Очень хорошо, — ответила она, словно речь шла о покупке дома и следом на повестке дня обсуждение кредитных ставок и общего роста цен.

— Я не хочу, чтобы мальчики думали, будто у них больше нет отца. — Напряженность Майкла удивила ее. — У них будет два дома. Это очень важно.

— Да, они будут рады, что ты живешь с другой женщиной, — саркастически заметила она.

— Я понимаю, понимаю. — В его голосе появились тревожные нотки. Эшлин представила, как он нервно ерошит волосы. Она всегда приглаживала ежик, в который превращалась его прическа после неприятных телефонных разговоров. Как она могла прикасаться к этому человеку с такой нежностью?

Повисла неловкая пауза. Молчать было так же невыносимо, как и вести пустой разговор.

— Нужно поговорить о деньгах, — наконец сказал он. — Я слышал, ты нашла работу?

— Откуда ты знаешь?

— Я звонил Пату, хотел узнать, как твои дела.

— Слушай, лучше не лезь, — сердито ответила она. — Если хотел узнать, как мои дела, почему не позвонил мне? Или ты боишься меня?

Майкл устало вздохнул.

— Я не звонил, потому что не хотел ссоры.

— Не будет никакой ссоры, — резко сказала она. — Просто будем откровенны друг с другом. Я завязала с ролью приниженной женушки и не собираюсь бросаться тебе в ноги и умолять вернуться, о’кей?

Дьявол! Он разозлил ее. Что за дурацкие игры? Я не хочу делать тебе больно, лучше позвоню Пату и все такое!

— Ты можешь звонить сюда. Нам нужно поговорить о деньгах, о доме и о некоторых других вещах. К тому же я не знала, как мальчики отреагируют. Могли возникнуть проблемы, поэтому тебе следовало сообщить, где ты и как с тобой связаться.

— Да, ты права, — ответил он. — Прости, я должен был позвонить. Но я не знаю, что сказать детям.

Эшлин была поражена. Услышать такое от мистера Я-знаю-все-на-свете! У нее, по крайней мере, хватило мужества не прятать голову в песок и откровенно поговорить с близнецами. Она вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Как приятно осознавать себя сильной, человеком, который не спасовал, не стал прятаться. В отличие от Майкла.

— Попробуй сказать им правду, — предложила она.

— Думаешь, это хорошая мысль?

— Ну, им по десять лет, а не месяцев. Думаю, они смогут сложить два и два, проведя выходные в одном доме с тобой и… твоей дамой, — она не смогла произнести «Дженнифер».

— Верно.

Ого! Такого тона она не слыхала целую вечность. Эшлин улыбнулась.

— Заберешь их в субботу, — уверенно сказала она, — где-то около часа, после футбола. Дети проголодаются, можешь покормить их в «Макдональдс», а потом рассказать обо всем.

Надо же, она подсказывает ему, как лучше открыть сыновьям, что он живет с другой. В таких случаях, кажется, говорят: «Какая ирония»!

— Отличная идея, — ответил он, — спасибо, не думал, что ты будешь помогать мне.

— Ради Нобелевской премии мира готова на любые жертвы, — усмехнулась она. — Просто хочу защитить детей. Им будет только хуже, если мы станем орать друг на друга.

— Так и есть, — ответил Майкл, — спасибо. Увидимся в субботу.

Он повесил трубку, и Эшлин окончательно успокоилась. Наконец-то они поговорили как взрослые люди. Хороший знак, не так ли? Она очень ждала этого звонка, но и боялась. Ее кидало в крайности. То хотелось наброситься на Майкла с криком и оскорблениями, а то — чтобы он вернулся, молил о прощении и клялся в любви. Пустые мечты. Он не вернется. И если она с этим не смирится, ей же будет хуже. Так что придется смириться.

— Мам, можно нам на улицу, поиграть с Грегом? — в руках у Филиппа был футбольный мяч.

— Можно, только играйте у него во дворе и не выходите на дорогу, о’кей?

— О’кей.

Сын испарился.

— Дома быть к восьми! — крикнула она вслед.

Громко хлопнула входная дверь. Было около семи, время «Эммердале»[35]. На столе осталась грязная посуда, но Эшлин не хотелось ее мыть. Она спрятала молоко, масло и сыр в холодильник. Остальным можно заняться позже. Подумать только, недавно она считала, что оставить грязь на кухне — это преступление; тарелки должны быть вымыты, высушены и убраны в шкаф, крошки собраны, пол подметен.

«Хватит, — подумала Эшлин, — за мытье полов не дают медалей».

К вечеру четверга она была совсем измотана. Сил на фитнесс не оставалось. Фиона будет разочарована.

— Ну же, давай, тебе понравится! — агитировала по телефону подруга. — Мальчики поиграют с Николь, Пат за ними присмотрит. Запишем тебя в группу новичков.

— Ты только представь, как я в задрипанных леггинсах и кедах скачу по залу! Зрелище не для слабонервных. Так что лучше одолжи мне кассету. Я немножко позанимаюсь дома, а когда появятся намеки на результат, присоединюсь к тебе.

— Кассету ты получишь, но на следующей неделе все равно пойдешь со мной.

Эшлин рассмеялась.

— Никогда не сдаешься, да? Ну дай мне хоть немного жирка согнать! У меня же духу не хватит явиться в группу, где я буду как слониха среди граций.

— В группе новичков нет никаких граций, — пояснила Фиона. — Все грации ходят на степ-аэробику, там мы обе сойдем за старых кошелок.

— Я носа не суну туда, где ты кажешься старой кошелкой! — воскликнула Эшлин. Оказаться в компании девушек, по сравнению с которыми даже идеально сложенная Фиона не совершенна, — эта мысль ужасала. — Давай-ка я возьму курс «Мистера Мотиватора» или что-нибудь из Джейн Фонды и как следует помучаю себя.

— Никто давно уже себя не мучает, — со знанием дела ответила Фиона. — Джейн признала, что девиз «нет боли — нет результата» был большой ошибкой. Хотя в любом случае я ей не верю, она делала пластику. К тому же она старомодна. А «Мистер Мотиватор» — просто гадость. Лучше возьми кассету со степ-аэробикой, но занимайся без степа, так легче начинать. Кроме того, попробуй калланетику. Жир не особо сгонит, но здорово укрепит мышцы.

— Как все сложно, — сказала Эшлин. — У меня же все тело болеть будет.

— Не будет, — бодро отозвалась Фиона.

Уверенный голос с сильным американским акцентом скомандовал Эшлин встать ровно, ноги на ширине плеч, положить одну руку на бедро, а другой тянуться вверх. Как можно выше. Она начала всего пять минут назад, но уже устала. Ей казалось, тянуться уже некуда, но Каллан Пинкней уверенно требовала: «Выше, выше». Еще немного — и она вывихнет плечо! Уф, ну вот и хватит! «Повторите это упражнение сто раз», — нанесла сокрушительный удар Каллан.

— Сто?! — воскликнула Эшлин. Она уже прикидывала, не повредила ли жизненно важные органы. — Это безумие!