Вне правил - Анель Ромазова
— Ясь. Сказал, разберусь, значит, разберусь. В тачке посплю.
— Натан..
— Ты мыться хотела, вот и иди. За матерью присмотрю, если что позову, — опять неприветливый тон, от него чувствую себя жутко виноватой.
— Мама спит. Натан?
— Что? — беру его ладонь в обе свои и молча, прошу подняться, — Пойдём со мной.
— Царевна, я тебя не пойму. Нахуя всё это делаешь?
Я бы хотела поспорить, но ни к чему. Поднявшись на носочки, целую с любовью.
— Не ругайся. Не понимай, просто пойдём.
— В том — то и дело Яська, что у меня не просто.
И у меня не просто …
Так, не просто и нелегко, что сердце рвётся на куски. Отпускаю сжимающую мои пальцы руку. Чуть не бегом к дому срываюсь, чтобы отдышаться.
— Полотенце захвачу. Я только одно взяла, — скоропалительно травлю на полное непонимание моей бесноватости.
Как дура себя веду. Ночь у нас последняя, и хочу насладиться ею сполна. Сегодня ещё мой, а завтра будет завтра.
Хватаю в спешке первое попавшееся под руку банное полотенце. К маме забегаю, немного успокаиваюсь, отметив ровное дыхание и крепкий сон.
До бани несусь, пока обретённая смелость не растеряна. Натана в предбаннике уже нет. Вещи лежат аккуратной стопочкой на краю лавки.
Ох, как меня штормит.
Пулей скидываю с себя халат. Трусики со скоростью света с меня испаряются. Нездоровый драйв заряжает каждую клеточку. Как будто стакан домашнего вина хлебнула, опьянела мигом, и меня понесло на подвиги.
Вхожу в парилку не так уж смело, как шумит кровь в моей голове. Влажный пар дымовой завесой окутывает видимость. Натан на полку сидит на том, что выше. Ноги широко раздвинуты. Эрегированный член трудно не заметить. Он мачтой приподнят над мускулистыми бёдрами.
— Ты меня ждал? — чушь какую-то вышептываю. Откашливаюсь, очень надеясь, что он не расслышал.
— Ждал, Яська, но ты ж не поверишь… — хрипло отпечатав, Натан потягивается, красиво перекручивая и обозначая мускулы. Он как бодибилдер. В приемлемых пропорциях. Смотреть охота и любоваться. Низ живота томительно потягивает, когда по — новой к подросшему члену взгляд возвращаю.
Член у него тоже потрясающий. Меня трясёт и пошатывает, едва с налитой головки по всей длине глазами прогуливаюсь.
— Чему не поверю? — по шажку приближаюсь.
— Да так, — отмахивается от начатой мной темы.
Он меня от лица до колен нетерпеливым взором обхаживает. Касается уже, хоть и не трогает. Это всего-то страсть, она пройдёт со временем, — перебиваю заунывную ноту своего отчаяния.
Она всё громче звучит. Противно навязывает своё мнение, трескучим голосом в моей голове, мол, не увидишь больше. Да и вообще, похожих в твоей блёклой жизни не будет. Натан он ни на кого непохож. Уникальный, что ли. Идеально слеплённая для меня пара, когда горе перестаёт быть горем. Мягче и легче воспринимается. И краски во всём мире ярче, когда он рядом.
Подхожу. Становлюсь на нижнюю лавочку коленками. Член беру в ладони почти сразу, опасаясь ненужных раздумий. Не умею. Не смогу. Ему не понравится. Честно, меня беспокоит, что Натан останется неудовлетворён.
— Я хочу хорошо тебе сделать. Не уверена, получится ли, но я стараться буду, — выдыхаю свою сумбурную болтовню, подбородком касаясь гладкой верхушки, кожу ладоней припекает рельеф напряжённых вен.
Натан откидывает голову назад, а грудную клетку вперёд толкает, едва моё дыхание опаляет покатый, блестящий от влажности купол. Потемнее в этом месте и как припух. Рассматриваю половой орган, словно при увеличении. Никогда так близко к нему не была. Слюна наполняет рот. Сглатываю её и только потом, полные лёгкие воздуха натягиваю.
Язык выпускаю, но смятение останавливает, смачиваю губы и в расплескавшейся неуверенности поднимаю на Натана глаза. Ресницы дрожат, и я на его прихваченной зубами нижней губе останавливаюсь.
Он, блин, выдержку дрессирует, не делая ни единого шага навстречу, словом не обмолвился. Волнение пляшет. Запах приятный возбуждённой мужской плоти голову дурманит. Оседаю на пятки ягодицами. Промежность покалывает. Мокреет между ног. От этого начинаю неловко ёрзать, стараясь как-то унять стремительно растущую во мне похоть.
— Царевна, делай что хочешь. Я уже говорил, я весь, твой. Владей, русалка, — как бы не в шутку называет.
Хоть не ведьма и на том спасибо. Ведьма меня в корень оскорбляет, могла бы в ответ и животным припечатать.
Смотрю на член. Натан переводит дыхание. Я также само освобождаю лёгкие. Клонюсь. Сто пятьдесят раз сглатываю и облизываюсь. Веки прикрываю и беру его в рот. Не весь. Далеко не весь. Головку до середины языка прокатываю или она проскальзывает сама. Вкус напоминает солёную карамель. Солёный попкорн. Но уж точно не эскимо. Оно холодное и тронь языком — плавится.
Член совершенно обратную реакцию даёт. Горячее и твёрже делается, когда облизываю вокруг.
Эскимо ненавижу.
Член пока не пойму, как относится к мускусной пряности и пощипыванию во рту.
Натан бёдрами двигает, выпуская наружу затяжной хрип. Рык. Восторженный мат.
— А-а-а… Твою же мать!..Мась. зая. сперма на вкус не понравится, предупреди сразу…
Откуда я знаю, понравится мне или нет.
— Это хорошо? — отрываюсь и переспрашиваю. Из рук жаждущий и требующий внимания орган не выпускаю.
Соски огнём пылают. Так хочу Натана, а попросить с чего-то вдруг стесняюсь. Растираю сгибом локтя ноющую горошину. Маленькая, а капец, сколько истомы от неё исходит до низа живота, а там током бьёт. Вздрагиваю.
— Это ахуеть. с ума сойти можно, как хорошо, — выхлёстывает на сиплом выдохе Натан. Грудь обволакивает. Сжимает.
Целует в губы, а пальцами по складкам пробегается. Давит на клитор. Тревожит бугорок, не так чтобы оргазм, но ощущения мгновенно вязкими спазмами скручивают. Член между моих полушарий самовольно двигается. Влагалище отзывается подрагиванием стенок. Требуя стиснуть эту махину внутри себя, заставить толкаться до умопомрачения.
— Натан я хочу тебе, — лепечу, настаивая на том, что начала, дабы ускорить его наслаждение и вымолить разрядку для себя.
— Мешаю?
— Отвлекаешь, — перешёптываемся, вглядываясь в друг друга. Толком не вижу ничего.
Приближаю губы. Дрожащими от возбуждения руками, помогаю члену попасть в рот. Щёки сдвигаю, хоть и нет в этом особой нужды. Он большой. Достаточно просто двигаться, спуская голову к паху. Сосать вполне естественно получается.
Меня определённо волной порочного энтузиазма несёт. Не замечаю, как с каждым толчком глубже насаживаюсь. Как слюной измазываю, и она тянется тонкими нитями, когда чуть отстраняюсь передохнуть от интенсивности.
Безумно терпким становится вкус. Из глубины моего горла идут непрерывные звуки. Стоны, но они словно под водой. С хлюпаньем щекочут связки. Завладевший моим телом восторг, от Натана
