Швабра и шампанское, или Танцуют все! (СИ) - Гринь Ульяна Игоревна

Сделав задуманное, она разрезала получившуюся колбаску на кусочки по диагонали, попробовала один и застонала от удовольствия, закатив глаза. Получилось странно, но очень вкусно! Картошечка тушилась на маленьком огне, надо доделать ещё три лаваша и остатки клубники, а потом поставить всё в холодильник и топать домой, предупредив Кира СМСкой.

И тут, по всем канонам жанра, раздался звонок в дверь. Зоя как раз подтанцовывала под Нюшу с бокалом в одной руке и кусочком рулета в другой, поэтому не сразу сообразила, а потом пошла к двери, осторожно и стараясь не скрипеть половицами. Глянула в глазок.

Кир переминался с ноги на ногу на площадке, разглядывая носки своей обуви. Зоя слегка удивилась, пробормотав:

— Ты что, ключи забыл?

Но отперла замок и открыла дверь:

— Привет! А ключи где? Голову не забыл дома?

Сказать, что у Кира стало удивлённое лицо, — это ничего не сказать. Он вытаращился на неё, как бармен на мартышку в шляпке и с сумочкой. Распахнул глаза и смотрел, не в силах выговорить ни слова. Зоя нахмурилась:

— Ты чего?

— Не я чего, а ты чего тут делаешь? — наконец ответил Кир. И Зоино сердце упало куда-то ниже уровня моря. Это был Тим. Вон, кусок татушки торчит… И ключей нет. Пришёл к братику. Дура, ох дура! Зачем она дверь открыла? Как теперь оправдываться?

Тим шагнул в квартиру, заставив Зою отступить на несколько шагов, вошёл в гостиную, внимательно оглядел сервированное вино и рулетики на столике, сковородку на огне, покупки и цветы. Шумно выдохнул. Протянул сквозь зубы:

— Да-а-а…

И обернулся к Зое. На губах его играла обычная лёгкая улыбка, чуть издевательская, с прищуром глаз. Такая знакомая, такая… родная уже, что ли. В груди сжалось, стало нечем дышать, но теперь уже она не могла произнести ничего в свою защиту. Зоя отчего-то подумала, что он её сейчас обложит матом, но Тим сказал только:

— Я и вправду думал, что ты не такая, как все. Ошибся. Бывает. Ну ничего. Смотри мне, если обманешь Кирилла, я тебя лично закопаю.

И вышел на лестницу, словно Зоя перестала существовать.

Она на автомате закрыла входную дверь, медленно прошла к столику, поставила бокал, положила недоеденный рулетик. Подумала и выключила музыку. Вот так. Влюбилась на свою голову и потеряла парня по собственной вине. Самабабадура. И это правда. Ведь влюбилась всерьёз, надо было рассказать, откуда знает Кира, что делает для него… А Тим, наверное, подумал, что она крутит с обоими. Как те «тэпэ» из бара. Но ведь это не так! Надо ему объяснить, не может не понять!

Зоя схватила телефон, разблокировала и полезла в список контактов. Блин, не тот! Это Кира телефон! Кстати… Его она вернёт, это не обсуждается. И работать тут больше не будет. И вообще…

Достав второй айфон, Зоя нервно принялась возить пальцем по экрану. С трудом найдя разблокировку, она вдруг поняла, что это слёзы застилают глаза. Поэтому и цифр не видно… Вытерлась рукой, всхлипнула малодушно и позвонила Тиму. Ждала, то и дело зажмуриваясь, чтобы прогнать предательскую влагу с век, но никто не отвечал. Сбросив вызов, позвонила снова. И снова. И снова.

Пока не поняла, что Тим больше не ответит.

Дальше всё было как в тумане. Зоя закончила готовить обед, совершенно не понимая, что делает, завернула и разрезала рулетики, убрала всё под плёнку в холодильник, потом вынула из рюкзака блокнот и ручку. Написала записку Киру, в которой объяснила причины своего ухода, заперла за собой дверь и вышла на улицу, оставив ключи у охранника.

Питер робко радовался тёплому солнцу. Оно было повсюду — в окнах и витринах, на капотах машин, на влажных крышах гаражей… Лепнина и кронштейны, карнизы, розетки с барельефами сверху, а внизу — гулкие тёмные подворотни, где-то чистые, с решётками, а где-то захламленные и вонючие… А всё равно дорогие сердцу, ведь они — часть любимого города. Зоя вдохнула полной грудью, через силу, и сказала себе вполголоса:

— Ничего, всё пройдёт.

Усмехнулась и добавила, вспомнив старую песню, слышанную где-то в кафе:

— И печаль, и радость…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Пройдёт. Забудется. Перемелется…

Глава 19. Когда стараешься забыть

Жаркий влажный язык прошёлся по лицу Зои раз, другой, третий, пока она не проснулась и не отпихнула Джину. Наглая овчарка лизнула хозяйку в руку и весело потрусила на выход. Зоя зажмурилась, потянулась, потом вытащила телефон из-под подушки и глянула на время. Без пяти семь. Серёжа вернулся с работы, выгулял собаку и теперь, наверное, уже поставил чайник. Пора вставать.

Ванечка спал, разметавшись звездой, и Зоя аккуратно прикрыла его одеялом. Пусть ещё минут десять подремлет. Она спустила ноги с кровати, нащупала тапки и встала. Оделась. Прошла в детскую и с шумом раздвинула шторы:

— Подъём! Штанишки надиём!

— Не надиём, а надеваем, — буркнул Сашка. — Тьфу на тебя…

— И всё равно вставаем! — весело закончила Зоя.

— Не вставаем, а встаём, — сонно поправила Лидка, с которой она сдёрнула одеяло, повернулась на бок и снова заснула.

— Тогда подъём, — Зоя несильно шлёпнула сестру по ляжке. — Давайте, давайте, Настюша, вставай, зайка моя.

На кухне уже вовсю свистел чайник. Серёжа сидел за столом и со здоровым аппетитом уплетал оставшийся с вечера кусок куриного пирога. Увидев Зою, кивнул:

— Привет.

— Привет! Как отработал?

— Нормально, — он мотнул головой. — Милена велела целовать и просила возвращаться поскорее.

— Да я бы и сама хотела… — Зоя взяла кружку с уже заваренным кофе, встала к раковине. — Хоть бы на операцию заработали. Ну ты же знаешь.

— Знаю, не парься. Не пустит тебя мать, а я её поддержу. Слушай, классный пирог получился!

— Я старалась, — Зоя отхлебнула кофе. — Ну, ты же знаешь, я же там не буянила…

— Откуда я знаю, что ты там творила в курилке, — Серёжа отставил тарелку и потрепал по холке подбежавшую Джину. — Тимофея-то до сих пор так и не видели. С тех пор, как… Ну, ты не работаешь.

— Пофиг. Вот честно. По-фиг.

— Милена сказала, что он телефон сменил.

— Серёжа, читай по губам — пофиг.

Он поджал губы:

— Расска-азывай. Не верю.

— Станиславский, блин, — усмехнулась Зоя. — Ладно, завтрак. Ты Ванечку разбудишь?

— Да не вопрос.

Серёжа поднялся, блеснув лысой головой в утреннем июльском солнце, требовательно стучавшем в окно кухни, и вышел. Зоя взяла из холодильника молоко, налила в кувшин и поставила в микроволновку. Пока тарелка крутилась, согревая завтрак, снова взяла кофе, прислонилась к тумбочке раковины.

С тех пор, как Серёжа появился в жизни мамы, им всем стало полегче. Появился он в больнице, чем сразил маму наповал. Может быть, своим видом — большой, широкий, бритоголовый, в нелепом белом халате, накинутом на плечи, с цветами в руках. А может быть, напором, потому что развил бурную деятельность: тряс врачей на предмет осложнений и операций, выбивал квоту на операцию, притащил маме большой планшет, чтобы смотреть любимые сериалы в больнице, приходил каждый день. Каждый божий день! И всегда с цветами, хоть с одним, а с цветочком… Сначала мама отнекивалась, просила не утруждаться, смущалась, как красна девица, а потом Серёжа объяснил ей популярно, что к чему. Прямо на больничной кровати, на вытяжении, Зоя случайно подсмотрела — обнял, поцеловал и не отпустил.

Переселился он к ним тоже как-то невзначай. Просто, когда маму выписали и надо было обустроить её дома на диване, Серёжа всё провернул сам, починил старый комод со сломанными ящиками, пылившийся в подвале, перетащил его в зал и даже мебель передвинул немного, чтобы устроить из комода столик для больной. А потом остался на ночь. И на следующую. И так две недели уже живёт. Даже дети привыкли, что в садик их водит Зоя, а забирает дядя Серёжа. Только Сашка всё никак не мог принять его, но охранник не обращал внимания на подколы, язвительный тон и бурчание пацана. Оставалось только надеяться на время, на сообразительность Сашки и на безграничное терпение Серёжи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})