Кристин Хармел - Искусство французского поцелуя

Наступила мертвая тишина. Поппи взглянула на меня, потом на Вероник. Еще раз нервно откашлялась.

— Я могу объяснить…

— Нет нужды, — резко перебила ее Вероник, подняв руку. — Я сама нашла ответ на этот вопрос. Узнав о вашей недоработке, я спросила себя: «Почему? Почему более чем в двухстах газетах нет ни слова о презентации? Ведь Поппи мне обещала».

— Вероник, я…

— Не перебивай, — снова подняв руку, сказала та. Меня замутило, и я вжалась в спинку стула, мечтая вовсе исчезнуть под обивкой. — Словом, я сделала несколько звонков и обнаружила, что заметки отсутствуют в тех газетах, которые получают информацию от UPP. «Как же так? — спросила я себя. — Ведь в списках приглашенных был репортер из UPP.

— Вероник, я… — снова попыталась объясниться Поппи.

— Дай мне закончить, — ледяным тоном оборвала ее Вероник. — Я еще раз просмотрела список и увидела: да, действительно, от UPP должен был приехать некий Габриель Франкёр. Согласно документам, он зарегистрировался и пробыл в гостинице все выходные. «Что ж, — подумала я, — возможно, ему не понравилась музыка». Поэтому я позвонила начальнику парижского бюро UPP, чтобы все выяснить.

— Позвонила? — тихо переспросила Поппи и смертельно побледнела. Я еще больше вжалась в спинку, чувствуя себя самым ужасным человеком на свете.

— Позвонила. И знаешь, что мне сказали?

Поппи не ответила. Она сидела, молча уставившись на Вероник. Та быстро взглянула на меня. Я вспыхнула но попыталась сделать невинное лицо.

— Мне сказали, что этому репортеру, Габриелю Франкёру, нравится музыка Гийома. До сих пор именно он писал о нем все статьи. Однако на презентации что-то случилось, и мистер Франкёр уехал раньше времени, а начальству сказал, что больше не сможет беспристрастно писать о Гийоме.

— О нет, — пролепетала я.

Вероник строго посмотрела на меня.

— Mais oui. Его редактор тоже сначала ничего не понял и был очень расстроен: UPP потратили кругленькую сумму, чтобы отправить на презентацию одного из лучших своих репортеров. Мало того, агентство уже анонсировало будущую статью в газетах по всему миру, чтобы там подготовили место в колонках светских новостей. Поэтому редактор все-таки добился от Габриеля объяснений.

Мы с Поппи тревожно переглянулись.

Вероник, злобно сверкая глазами, продолжала:

— Мистер Франкёр сказал только одно: между ним и агентом по рекламе из «KMG» что-то произошло. Что именно, он не уточнил, однако инцидент более чем серьезный. Он временно отказался писать музыкальные обзоры и добровольно перевелся в отдел некрологов.

Вероник умолкла и оглядела нас с Поппи. Я была готова провалиться под землю.

— Кто-нибудь из вас объяснит мне, в чем дело? На презентации вы были единственными агентами по рекламе от «KMG».

Поппи хотела что-то сказать, но Вероник налетела на нее с новыми обвинениями.

— Считаю должным отметить, — процедила она, — что вы испортили наши отношения с одним из самых влиятельных информационных агентств мира.

— Все не так ужасно… — тихо проговорила Поппи. Вероник перестала усмехаться и нахмурилась.

— Не тебе решать, что ужасно, а что нет для «KMG». Это решаю я. А вы — всего лишь наемные сотрудники.

Поппи униженно замолчала. Мое сердце обливалось кровью: я никогда не видела подругу такой раздавленной. Надо было срочно что-то предпринять.

— Вероник… — тихо начала я, и та обратила на меня пылающий взгляд. — Поппи здесь ни при чем. Во всем виновата я. И ради справедливости надо заметить, что Поппи вообще ни в чем нельзя винить. Она проделала огромную работу — далеко не каждый музыкальный проект получает такое освещение в печати. Это колоссальный труд. Презентация прошла успешно, пусть о ней и не написали в UPP.

— Наша компания вложила в нее столько денег не ради того, чтобы все рухнуло из-за какой-то личной ссоры между агентом по рекламе… — она бросила злой взгляд на Поппи, — и журналистом!

— Это я во всем виновата, Вероник.

Та снова посмотрела на меня. Я собралась с духом и сказала:

— Агент по рекламе — это я, а не Поппи.

— Не надо… — выдавила моя подруга. Я покачала головой.

Вероник свирепо уставилась на меня и тихим голосом сказала:

— Продолжайте.

Я перевела дыхание.

— Я позволила себе непрофессиональное поведение с Габриелем Франкёром. Между ним и Гийомом произошел конфликт, который я не смогла уладить. Это полностью моя вина.

Вероник долго молчала.

— Ясно, — наконец проронила она.

Мы с Поппи переглянулись.

Вероник опустила глаза и некоторое время сидела неподвижно, как будто медитировала. Затем подняла взгляд на меня.

— Надеюсь, к вечеру ваше заявление об уходе будет на моем столе.

Поппи охнула.

— Вероник, в этом нет необходимости!

— А тебе, — Вероник повернулась к Поппи, — я даю последний шанс, за твои прежние заслуги перед «KMG». Надеюсь, впредь ты не станешь нанимать агентов, которые могут рискнуть нашей репутацией. Это непростительно.

— Но…

— Уйдет либо Эмма, либо вы обе, — перебила ее Вероник.

— Все нормально, Поппи, — тихо сказала я и, прежде чем подруга успела ответить, обратилась к Вероник: — К концу дня вы получите мое заявление. Еще раз извините.

Словно во сне, я встала и быстро вышла за дверь, чтобы никто не увидел, как я плачу.

Глава 18

Не знаю, с чем было сложнее расставаться: с Парижем — городом, в который я влюбилась, или с Поппи — подругой, которой я теперь доверяла.

Она без конца рассыпалась в извинениях и обещала, что попытается образумить Вероник. Но я знала, что сама все испортила, и не хотела причинять Поппи еще больше вреда. Ее карьера и без того висела на волоске, а потеря такого клиента, как Гийом Риш, будет для нее полным крахом. Я бы ни за что на это не пошла — и так уже натворила дел. Поппи выручила меня из беды, а я в благодарность чуть не лишила ее работы. Конечно, она все время твердила, что я не виновата, но я-то думала иначе: я совершила непростительную глупость.

Осознав, что ее уговоры не заставят меня изменить решение, Поппи сдалась и начала прощаться. Она каждый вечер водила меня в разные рестораны (возможно, отчасти для того, чтобы убедить меня остаться во Франции). Но никакие парижские crкpes complиtes, coq au vin и crиme brыlйe не смогли бы меня удержать. Поппи даже перестала донимать меня своей теорией французского поцелуя. Не знаю, сделала она это из жалости ко мне или так ее преобразила встреча с Дарреном Как бы то ни было, я снова могла не ходить на свидания а значит, никаких катастроф не предвещалось. В конце концов, если бы я сидела дома и поменьше думала о французских поцелуях, ничего бы этого не произошло, верно?