Номи Бергер - Бездна обещаний

Когда Кирстен вступила на сцену, никто в зале не заметил ее смятения. Даже Майкл. Он видел то же, что и все, — поразительно красивую молодую женщину в пышном наряде цвета лаванды, улыбка которой затмевала даже сверкавшие на ней бриллиантовые украшения. От одного присутствия этой блестящей женщины все вокруг меркло, становясь совершенно незначительным. Кирстен села за рояль и поверх инструмента взглянула на дирижера. Несмотря на то что она многие годы представляла в своем воображении этот момент, сейчас Кирстен испытала что-то вроде шока — вот он, долгожданный миг, за дирижерским пультом действительно стоял боготворимый Майкл и смотрел на нее. Глаза его словно посылали Кирстен страстный поцелуй и безмолвный призыв почувствовать всю исключительность сегодняшнего вечера.

Изящным движением кисти Майкл поднял дирижерскую палочку. Начальные аккорды играла только Кирстен. Затем вступили струнные инструменты. Все растворилось в прекрасном сне. Несмотря на свои страхи, Кирстен никогда еще не играла с таким чувством, так выразительно и живо, с такой лирической ясностью. Может быть, Майкл и дирижировал всем оркестром, но для Кирстен он дирижировал только ей. Время от времени они встречались взглядами, и от этого их музыка становилась еще одухотвореннее.

Играя третью, финальную, часть произведения, Кирстен почувствовала неведомые ей до сих пор ощущения. В ее игре зазвучал сладко-горький призыв собственной души к душе Майкла, молящий остаться в этом состоянии вечно. Но Кирстен слишком хорошо понимала, что об этом можно только мечтать — с последними звуками сказочное блаженство кончится. И в каждом минорном аккорде звучали струны рыдающего сердца Кирстен. Заканчивая финал, эту высшую точку трагедии, Кирстен уже не видела клавиш из-за наполнивших глаза слез. Она безвольно опустила руки, и оркестр без нее доиграл четырехнотный финал. Все кончилось.

Кирстен и Майкл вместе вышли на поклон, руки их крепко сплелись в восторге тайного торжества. Свершилось. Они наконец выступили вместе. Свидетелями их удивительного волшебства стали тысячи слушателей, пришедших в зал, а благодаря записи концерта, сделанной «Дойче Граммофон», к ним присоединятся еще миллионы поклонников классической музыки во всем мире. Запись навеки сохранит память о чуде, происшедшем в тот вечер. Кирстен словно парила над землей.

Расставаясь с ней у двери артистической уборной, Майкл шепнул на прощание:

— Не забудь, эта ночь — наша.

Но прежде им предстоял званый вечер в американском посольстве, куда оба музыканта были приглашены.

Зал приемов, сиявший в свете многочисленных хрустальных канделябров, был наполнен сотнями мужчин и женщин в вечерних нарядах. Служанки в черной униформе и белых передниках сновали среди гостей, разнося на серебряных подносах канапе и икру, слуги предлагали местные вина и импортное шампанское. В углу зала расположился струпный квартет, исполнявший избранные произведения Иоганна Штрауса. Майкл взял с подноса у проходившего мимо официанта два бокала шампанского и протянул один Кирстен.

— За нас. — Истбоурн мелодично чокнулся с возлюбленной. — Может быть, сегодняшний вечер — только начало.

— За нас. — Кирстен подняла хрустальный бокал и одним глотком наполовину осушила его.

Они были в центре внимания присутствующих, и сыпавшиеся со всех сторон комплименты согревали Кирстен не хуже шампанского, но все же ее волновал один-единственный вопрос: когда наконец можно будет незаметно улизнуть с приема, не нарушив при этом приличий? Кирстен посмотрела на Майкла, беседовавшего в этот момент с послом и его женой. Почувствовав на себе ее взгляд, Майкл обернулся, и глаза их встретились. Майкл почти тут же извинился перед собеседниками и направился в ее сторону. Взяв Кирстен за локоть, он повел ее из гостиной в смежную с ней столовую, где народа было поменьше. Кирстен испытывала истинное блаженство, опять находясь рядом с ним, но сердце девушки тут же куда-то провалилось, когда она увидела выражение лица Майкла, глядевшего на что-то через ее левое плечо. Лицо Истбоурна застыло, словно окаменело. Кирстен оглянулась и проследила за взглядом своего спутника. К ним неторопливо приближалась женщина в красновато-коричневом вечернем платье, чудесно облегавшем великолепную фигуру. Коротко подстриженные густые каштановые волосы кружевом обрамляли поразительно чувственное лицо. Уши и шею украшали ослепительно сверкавшие бриллианты и топазы, эффектно подчеркивавшие полупрозрачность удивительно нежной кожи. Когда же женщина подошла ближе, Кирстен увидела, что у нее ясные темно-зеленые глаза.

— Нет, дорогой, это не привидение. — При виде мужа очаровательные глаза Роксаны Истбоурн подернулись пеленой слез. — Знаю, что с моей стороны это просто свинство, но мне хотелось тебя удивить.

Кирстен почувствовала, как она становится все меньше и меньше. Реальная Роксана Истбоурн олицетворяла для нее предупреждение каждому — кто осмелится угрожать ей и ее близким, рискует сгореть заживо.

— Позвольте поздравить вас с сегодняшним выступлением, мисс Харальд. — Голос Роксаны Истбоурн звучал глуховато. — Вы были великолепны. Мой муж был абсолютно прав в отношении вас. — Обернувшись к Майклу, Роксана улыбнулась ему: — Я приехала бы раньше, дорогой, но после концерта мне пришлось заехать к тебе в номер, чтобы переодеться. Не пойму, почему ты остановился в «Кемпински», если обычно предпочитаешь «Савой»?

Кирстен не смела взглянуть Майклу в глаза. И поэтому принялась механически, не чувствуя вкуса, допивать остатки шампанского в своем бокале. Когда ей в какой-то степени наконец удалось совладать с собой, Кирстен подняла глаза и одарила Роксану тем, что она надеялась выдать за открытую дружелюбную улыбку.

Роксана же была на грани срыва. Ей стоило огромных трудов сохранить самообладание и не плеснуть фужер красного вина, который она держала в руке, на светлое платье Кирстен. Пока все трое мужественно пытались придать разговору мирный, непринужденный характер. Все, что хотелось сделать Роксане, так это увести Майкла от одаренной славой мисс Харальд и заняться с ним любовью, только для того, чтобы доказать, что между Майклом и красавицей пианисткой не существует никакой связи, кроме их музыки.

— Простите, я отойду что-нибудь перекусить. С самого утра ничего не ела. — Кирстен не в силах была больше сохранять маску непринужденности. Кожа ее пылала, а внутри было холодно, словно па дне глубокого колодца. Кирстен только что до конца осознала, что их первая ночь с Майклом не состоится. И времени вообще не будет. От этих мыслей Кирстен испытывала физическую боль, безнадежность и вину. Теперь Роксана Истбоурн материализовалась. Стала реальностью. Руки Кирстен невольно прижались к животу. Ей совершенно не хотелось есть, ей хотелось как можно скорее закрыться в ближайшем туалете.