Джоконда Белли - В поисках Эдема

— Я не думаю, что им пойдет на пользу мое молчание, — сказал Рафаэль. — Я не из тех, кто считает, что цель оправдывает средства. Это дилемма нравственного характера.

— Отправлять сюда токсические отходы глубоко аморально. Пожалуйста, давай не будем говорить о нравственности, — сказала Криста. — Мы сейчас не об этом.

— Но проблема именно в этом, — сказал Рафаэль. — Одно не оправдывает другое. Пока сироты выживают благодаря филине, их идиллическое существование будет иметь порочный подтекст. Фактически, они сообщники Эспада.

— Думаешь, перед нами не стояло такой дилеммы, — вмешалась Вера, умиротворенная, со спящим ребенком на руках. — Нам тоже не нравится, что сироты оказываются втянутыми в замыслы Эспада.

— У нас нет времени на философские дискуссии, — сказала Криста. — Для меня принципы никогда не будут превыше людей. Давайте заключим своего рода договор: мы уже давно подумывали поджечь плантации и взять под свою опеку Тимбу. Мы думаем, что сможем убедить самих сирот посодействовать нам, но прежде мы хотим получить от тебя согласие. Мы хотим, чтобы они сами пришли к этому решению, а не мы сделали это за них. Ты даешь нам обещание не делать этот репортаж, а мы пытаемся убедить их сжечь плантации. Ни завтра, ни послезавтра. Нам нужно время. Ты сможешь сделать репортаж после, о поступке, совершенном ими самими.

Был почти полдень. В комнате пахло грязными пеленками. Воздух сюда проникал лишь через одно-единственное окошко, высокое и узкое. Запах мысленно перенес его к свалке Энграсии. Там его ждали. Рвота, ожоги, боль стали, наверное, интенсивнее, чем вчера. В любом случае, он должен повременить со своим репортажем.

— Ну что ж, мне пора, — сказал он, поднимаясь, — но я вернусь при первой возможности. Я даю вам слово, что не предам огласке то, что мне известно. Надо хорошенько все это обдумать.

Рафаэль отправился в парк. В Тимбу не было жары. Близость гор способствовала тому, что здесь всегда было свежо. В воздухе витал запах кипарисов и сосен. Здесь не попадались надписи на стенах или иные следы войны. Постройки были грубоватые, яркие, из обожженного кирпича, бедные, но чистые, с крохотными садиками. Изгороди окаймляли галечные тротуары. Он проходил мимо дворика, огороженного металлическими прутиками, где играли дети, облаченные в одежду из одного и того же материала. Ткань в цветочек, родом с какой-нибудь фабрики по производству штор. Он подумал о Лучо.

Глава 33

— Как странно, что Мелисандра и Рафаэль не вернулись, — сказала Энграсия. Она ощущала себя так, словно какая-то невидимая рука вытащила из ее спины позвоночник, словно китовый ус из корсета. Лежа на подушках, она провела рукой по лицу. У нее болела голова. Она заметила, что время шло не по минутам, не по часам, а несоразмерными интервалами, которые вытесняли ее из ее собственного тела. Ее жизнь разлеталась на куски, причудливо мешая перед смертью в одну кучу образы из небытия и образы настоящего. В одной и той же комнате, где она спрашивала о Мелисандре и Рафаэле, она могла наблюдать, словно на ожившей фотокарточке, просторную, потрясающе светлую залу с белыми стенами, где ее мать вязала, сидя на элегантном позолоченном кресле-качалке. Время от времени мать поднимала взгляд от вязания, чтобы посмотреть на нее глазами, полными ребяческой радости, и делала ей руками заговорщицкие жесты, чтобы она поторопилась.

Энграсия снова открыла глаза, встряхнула головой, и образ из потустороннего мира пошатнулся, словно отражение в пруду. Ее мать уцепилась руками за кресло, чтобы не упасть.

— Ты слышал меня, Жозуэ, — повторила она. — Это ненормально, что они не вернулись. Поезжай в гостиницу на джипе, может, Хайме что-нибудь знает о них.

— Уже не понадобится, — ответил Жозуэ, высовываясь в окно, — Хайме как раз подъезжает к нам.

— Отнеси ему желтый костюм. Пусть наденет, прежде чем войдет сюда, — взволнованно сказал Моррис, приподнимаясь на диване.

Хайме в нерешительности остановился перед входом во двор. Вся деятельность остановилась: не было слышно непрерывного жужжания торгующихся посетителей, предлагающих на обмен свои товары, не было видно постоянного перемещения вещей в разнообразные тележки, тачки, на которых их увозили. Не слышно было и голосов чернорабочих. Можно подумать, что это безмолвное, угрюмое воскресенье. Даже солнечным лучам, водопадом льющимся на вещи, пальмы, не удавалось развеять ощущение пасмурного дня, дурные предвестия. Он содрогнулся. А что я еще ожидал? — спросил он себя. Но разум не прекращал выделывать свои шутки, пытаясь разглядеть обыденное и привычное даже в трагедии. Силуэт какого-то мальчишки пересек двор по направлению к библиотеке. Он уже собирался окликнуть его, как появился Жозуэ со сложенным на руке костюмом.

— Вам надо надеть это, Хайме.

Тот в растерянности посмотрел на него.

— Почему это должен надеть я, а не ты? — спросил Хайме.

— Я недавно его снял. Я не хожу в нем все время, но профессор Моррис, если не видит на нас костюмов, очень беспокоится.

Жозуэ проводил его до крыла, в котором располагались комнаты Энграсии. Хайме, чувствующий себя неловко, облаченным в костюм, поинтересовался состоянием пяти больных ребят. Они предпочли устроиться на пледах на полу в библиотеке, объяснил Жозуэ; каждому поставлена капельница, каждый развлекается, разглядывая любимые фотографии, книжки с иллюстрациями. Никто не захотел дальше оставаться в лазарете. Остальные ребята были рядом с ними, не оставляли их без присмотра ни на минуту.

— Я совершенно разбит! Слишком много несчастий за такое короткое время, — сказал Хайме. — Эспада держат Мелисандру в одном из подвалов форта! Я только что узнал об этом.

Он зашел в комнату. Жозуэ вышел в коридор. Опечаленный и серьезный, Хайме обнял своих друзей, одновременно повторяя им историю, приключившуюся с Мелисандрой. Энграсия не дала ему времени на соболезнования. Она хотела услышать в деталях то, что было ему известно.

Он толком ничего не знает, предупредил Хайме, но один повар, который, по счастливой случайности, работает в казарме для войска, слышал, как двое солдат спорили, кто понесет поесть рыжей.

— Он пришел сообщить мне об этом после обеда, как только закончилась его смена, — сказал он. — Я немедленно выехал сюда. Я подумал, что у тебя, Энграсия, больше возможностей помочь Мелисандре.

— А Рафаэль? Что с ним произошло? Разве он был не с ней?

— Нет, — ответил Хайме с видом сокрушенного достоинства, приступая к рассказу о том, о чем они договорились с Рафаэлем, что, возможно, филина облегчит их боли, об отъезде Рафаэля в Тимбу, о своем решении предложить Мелисандре вдвоем отправиться вслед за ним и о ее поспешном отъезде утром в одиночестве.