Вера Витковская - Птицы небесные

— Это уж мои заботы. С твоей женой рано или поздно все равно придется встретиться. Даже интересно, какие доводы она для меня припасла. Я вообще любопытная. Буду с ней кротка и молчалива. Потому что она — жертва, а я злодейка. Бедная женщина прожила с мужем двадцать лет, вдруг является молоденькая вертихвостка…

— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, птичка моя, — опасливо обнял ее Костя. — Но мне-то разве легче? Все утрясется, все узлы развяжутся — и ты успокоишься. «Мы отдохнем, дорогая, мы увидим небо в алмазах».

Евдокимов на каждом шагу цитировал классиков и всегда немилосердно перевирал их. Катя усмехнулась: в первый раз, пожалуй, он сказал «мы». Обычно, заглядывая в будущее, он говорил: «Я начну новую жизнь, я переступаю черту: мне так ненавистно мое прошлое». И Кате всегда хотелось поправить: мы начинаем эту самую новую жизнь. И всегда он переводил разговор на себя.

Она вдруг вскочила и принялась лихорадочно одеваться.

— Куда ты? Ведь уже первый час ночи, и Сергей в командировке, — жалобно спросил Костя.

Она посмотрела на него. Он сидел в постели — большой, простодушный, обиженный. Капризный ребенок, привыкший к хорошему уходу и вниманию близких. В другое время она бы посмеялась над ним. Но теперь Катя надолго разучилась даже улыбаться. Ей стало совестно и жалко Евдокимова, он всегда уступал ей в ссорах и перепалках, по-собачьи заглядывал в глаза, стараясь угадать ее желание и настроение. А она ведет себя как базарная истеричка.

— Несчастье ты мое! — Катя решила приласкать Костю и сжала в ладонях его лицо. — Когда я с тобой, у меня в голове туман. А я хочу побыть одна и подумать.

— Как подумать? О чем, птаха моя? Ведь все уже решено. По крайней мере мне казалось, — испугался он.

Все может случиться, лукаво подумала Катя. Она пыталась представить свою жизнь с Евдокимовым — и ничего не представлялось. Зато он взахлеб мечтал о будущем.

— Все двадцать лет мечтал о дочери. Она мне даже снилась. Такая крохотная, похожая на меня, в голубом платьице с оборками. Я буду утром заплетать ей косички, — с умилением рисовал себе картину будущего Костя.

И этот туда же, вздыхала Катя. Еще не поженились, а он уже грезит о ребенке. И каждый день жалуется ей на сына. Парень равнодушен к отцу, разговаривает с ним сквозь зубы, грубит.

— И у друзей то же самое. Какое время, какие нравы, — вздыхал Евдокимов, — дети ненавидят родителей, сестры — братьев.

И все же удивительно, размышляла Катя, почему человек, которому ничего не стоило «обаять» ближнего, не сумел наладить отношений с собственным сыном? И теперь вот размечтался о маленькой дочке, похожей на него и, главное, любящей.

Бедный Колесников. Он столько лет мечтал о ребенке, а вместо этого и жену потеряет, и останется один-одинешенек. А Евдокимов совершенно незаслуженно может получить желаемое. Какая несправедливость! Кате до боли становилось жалко Сергея в такие минуты. Завтра же она пойдет к Наталье и расскажет все-все. Больше нет сил носить это в себе и молчать. Она не откровенничала с подругой уже больше месяца и не сказала ей, что решила уйти от Сережи.

— Может быть, мне теперь и ключи тебе давать время от времени, чтобы ты здесь встречалась со своим любовником? И не надейся! Лучше бы я ничего не знала. Как мне теперь смотреть в глаза Сереже? — в сердцах выговаривала Кате Наталья.

Как она противилась этому браку, словно предчувствовала: рано или поздно Сереже будет нанесен жестокий удар. Да, Наталья не скрывала, что в первую очередь думает о Колесникове. Катя почувствовала что-то вроде ревности и обиды.

— Ты жалеешь Колесникова, а меня кто пожалеет, утешит? Посмотри, что от меня осталось — одна тень, — тихо жаловалась Катя, еле сдерживая слезы. — Я рассказала тебе в надежде на сочувствие, а ты… Думаешь, я равнодушна к Сергею? Да меня совесть замучила, я день и ночь ищу выход из этого тупика.

Выход был, думала Наташа, сжав губы. Она так надеялась, что Катя выполнит обещание: покается перед Сергеем и решительно порвет с этим донжуаном. Но Катя вдруг заявила, что поздно каяться, потому что она уже не в силах отказаться от Кости.

— Ты же умная женщина, неужели не видишь, что этот Костик — простой пигмей рядом с Колесниковым. Сережа — великий человек, с благородной душой, тонкими чувствами. Быть женой Колесникова — великая честь для любой женщины. Только обывательница могла сделать такую мену. К тому же твой избранник завидует Сереже, и ухаживать за тобой он начал только ради того, чтобы насолить Колесникову… — Наталья понимала, что говорит ужасные вещи, ее все больше заносит, а остановиться не могла.

Но Катя не была задета — только устало махнула рукой на эти обвинения.

— Знаю, кто тебе это поведал. Все друзья Сережины считают, что Костя ничтожество, бездарь, бабник, да еще и завистник в придачу. Да, он маленький, обыкновенный человечек, а я обывательница. Согласна. Может быть, вначале он действительно из зависти приволокнулся за мной, но вскоре все изменилось. Я же тебе говорила, что мы решили пожениться, я ухожу от Сережи. Но ты как будто не слышишь. А Костя, поверь, не так безнадежен, как тебе его описали. Это эгоистичный, избалованный ребенок, но не монстр, не обольститель.

Наташа потому и не слышала подругу, что ни на минуту не поверила в этот нелепый брак. Оправившись от потрясения после признания Кати, она не потеряла надежду, что все может уладиться: это несчастный Казанова сбежит или Катерина сама одумается — но что-то должно произойти!

— И все же я не понимаю, матушка, что с тобой произошло? — немного успокоившись, спросила она Катю. — Ведь ты всегда была такой холодной, если не сказать фригидной, не обижайся. Разумной. Всегда презирала физиологичных женщин…

— Вот природа мне и отомстила. Я считала себя выше всего этого — страстей, влечений.

И оказалось, что до двадцати семи лет я не была женщиной…

— А кем же ты была, интересно? — не удержалась Наташа от ядовитой реплики, но Катя словно не обратила на нее внимания:

— Я стала женщиной только с Костей. Как говорят — «он до меня дотронулся». Даже с тобой я никогда не говорила об этом. Есть в нашей жизни такие тайные уголки, в которые никто не должен заглядывать, даже близкие.

Кате трудно было говорить об этом даже Наталье. Интимные отношения с мужем были для нее одной из домашних обязанностей и привычных дел, таких, как мытье посуды после ужина, чистка зубов, чтение на сон грядущий главы-другой из книги. И не самой приятной обязанностью, но она терпеливо исполняла ее как плату за его любовь и заботу. Зато потом наступали минуты истинной близости: они лежали, прижавшись друг к другу, и долго разговаривали, порой далеко за полночь. И все-таки ее интимная жизнь была уродливой. Ведь любовь должна доставлять радость и счастье.