Джанет Дейли - Игра до победы

– Триша… – Она смотрела, как дочь задержалась, не оборачиваясь, возле двери. – Однажды ты спросила меня, теряла ли я что-либо в своей жизни. Думаю, что теперь могу ответить на твой вопрос. Я потеряла иллюзии. Никто не живет «счастливо до самой смерти»… даже Кинкейды. Пожалуйста… Я не хочу терять тебя.

Триша медленно повернулась и посмотрела на мать.

– Ты не потеряешь меня, Лес. Но я должна увидеться с ним. Он мой отец, и я люблю его так же, как и тебя.

– Конечно.

Лес понимала Тришу, но это не могло заглушить грызущего ее страха. Триша всегда была «папиной дочкой». Это нечестно. Несправедливо. У Эндрю есть Клодия, а она, Лес, осталась одна. Ей нужны дети. Теперь только они – ее семья. А он заводит новую.

Триша в нерешительности замялась у двери.

– Роб, ты едешь со мной?

– Нет.

После того как Триша ушла, Роб подошел к Лес и остановился рядом, застенчиво и неловко засунув руки в карманы слаксов.

– Я не могу встречаться с ним сейчас. Единственное, чего мне хочется, это избить его.

Он побрел прочь, опустив голову и еле слышно шепча про себя:

– Мерзавец. Грязный, развратный негодяй…

Роб ушел, а Лес долго стояла в одиночестве посреди комнаты, затем тряхнула головой и подошла к бару, где оставила свой стакан.

Этим же вечером Лес готовила на кухне пиццу, чего не делала уже много лет. Всю прислугу в доме она отпустила на выходные, чтобы побыть с Робом и Тришей наедине. Раскладывая анчоусы поверх натертого сыра, она спрашивала себя: была ли это такая уж удачная мысль – затеять пиццу? Напоминание о более счастливом времени, когда они жили все вместе, вчетвером. Она положила готовую пиццу на полку в холодильник – как только Триша вернется, можно будет сразу же поставить пирог в печь.

Лес вышла из кухни, чтобы присоединиться к Робу, сидевшему в патио, и тут услышала голос Триши. Она не собиралась подслушивать, но вместе с тем и понимала: ни один из них не будет говорить свободно об отце в ее присутствии. Они побоятся, что их могут обвинить в сплетничестве, а еще меньше им захочется намеренно причинить матери боль.

– Он хочет поговорить с тобой, Роб. Можешь ты, по крайней мере, хотя бы позвонить ему? – убеждала Триша.

– Не буду я, черт возьми, звонить ему. И я не понимаю, как ты можешь иметь с ним хоть что-нибудь общее после того, как он вот так ушел от Лес!

– У него были на то причины.

– Знаю я эту причину. Пригожая маленькая засранка, которая в два раза моложе его.

– Роб, но ты даже в глаза ее не видел. Ты не думаешь, что стоит подождать осуждать его хотя бы до тех пор, пока ты не посмотришь на них обоих? – возразила Триша, затем голос ее сделался задумчивым. – Я никогда не представляла, что он может выглядеть настолько счастливым. Он постоянно улыбается и смеется – а ведь дома с ним это бывало очень редко. Всякий раз, когда он смотрит на нее, лицо у него просто сияет. Он любит ее, Роб. Думаю, она понравилась бы даже тебе, если бы ты решился с ней увидеться.

Лес больно резануло то, как Триша описывает новоявленную семью своего отца. Эндрю и Клодия наслаждаются безоблачной идиллией, а она испытывает адские муки. Ненависть и зависть мешались в ее душе с горечью. Это несправедливо. В каждом расторжении брака бывают победители и проигравшие, и в этом разводе она проиграла – ее молодость ушла, а уверенность в себе разрушена. И Лес опять вспомнила то, что говорила Мэри в тот вечер, когда они разбирали старые игрушки в родительском доме: она никогда не думала, что ее жизнь обернется таким образом.

– Я не желаю выслушивать все это дерьмо! – сердито воскликнул Роб.

Послышался скрежет металлических ножек стула о плиты, которыми выстлан внутренний дворик, затем звук шагов. Роб направлялся в дом.

Еще секунда, и Лес будет обнаружена. Она быстро шагнула вперед и предстала перед их глазами. Увидев мать, Роб остановился и быстро оглянулся назад, на Тришу, словно спрашивая: слышала Лес их разговор или нет?

Лес усилием воли постаралась изобразить на лице радостное выражение.

– Триша, если бы я знала, что ты вернулась, я бы поставила пиццу в печь, – сказала она, подходя к детям. – Надеюсь, ты голодна. Я приготовила громадный пирог.

– А ты не хочешь спросить, как там дела у па? – хмуро спросила Триша. Ее досада на Роба перекинулась теперь и на Лес.

– Почему бы тебе не попридержать рот на замке, Триша! – вспылил Роб. – Она сама спросит, если захочет!

Вспышка тут же погасла. Сердитое выражение на лице Роба сменилось задумчивым, и юноша большими шагами двинулся к дому, словно сбегая с поля боя.

– Я не голоден, – бросил он на ходу.

– Роб, не уходи, – позвала Лес, и Роб неохотно вернулся, ссутулившись и понурив плечи.

– Ну, так ты хочешь узнать? – вызывающе переспросила Триша.

Лес уступила.

– Как он там?

– У него все отлично. И у Клодии тоже. Я знаю, что тебе, как и Робу, это покажется предательством, но она мне понравилась.

– Я так и думала, что она тебе понравится, – Лес было мало радости от того, что она оказалась права. – Они сообщили тебе свою новость? – спросила она с преувеличенной небрежностью.

– Да.

Триша ответила так спокойно, что Роб насторожился:

– Что за новость?

– Па хотел рассказать тебе о ней сам, но поскольку ты не собираешься с ним встречаться, то, думаю, придется мне самой поставить тебя в известность, прежде чем это не сделал кто-нибудь другой. Клодия беременна. Где-то в ноябре у нас с тобой появится маленький братец или сестрица.

– Наполовину братец или сестрица! – выпалил в ответ Роб. – Ничего удивительного, что он не собирается возвращаться к нам. Он уже окончательно завел новую семью.

– Это неправда, – запротестовала Триша.

– А как еще, черт побери, ты можешь это назвать?

– Не знаю. – Триша пробежала рукой по своим густым каштановым волосам. – Я настолько во всем запуталась.

– Думаю, что теперь в нашей семье остались только трое, – сказала Лес. – И это случилось так внезапно и неожиданно для всех нас.

– Тебе, должно быть, пришлось немало поспорить и повоевать с ним, – догадалась Триша.

– Можно сказать и так, – иронически признала Лес. – По меньшей мере, последнее верно. Ну а до того, как Эндрю собрался уходить, мы с ним не говорили особенно много – во всяком случае, о важных вещах. – Она чувствовала себя опустошенной и очень уставшей. – Если мы хотим сегодня поужинать, мне, пожалуй, стоит поставить пиццу в печь.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Триша окликнула ее:

– Лес, па хочет забрать остаток своих вещей. Он спрашивает, когда лучше всего за ними приехать.

Нет, она еще не готова увидеться с ним. Лес это знала. Все еще настолько свежо и болезненно. Сейчас она испытывает к нему слишком глубокую ненависть за то, как он с ней обошелся, – за то, как он разрушил ее жизнь, а ее саму превратил в одну пустую оболочку, которая лишь внешне выглядит женщиной.