Джил Гаскойн - Ты в моей власти

Фрэнсис издала стон.

– Ты будешь просто неотразима. Слава Богу, что Майкл – пьяница.

– Правда?

– Во всяком случае сейчас. – Фрэнсис улыбнулась своим мыслям. – Знаешь, я ведь дожидаюсь встречи с ним. Из-за всех этих самообманов с воздержанием я себя чувствую совершенно… не знаю даже… слова не подберу.

– Грубоватой?

– Это слово всегда вызывает у меня в памяти ковбойские сапоги и кнут.

– Боже мой, Фрэнни, конечно, в тебе есть грубость. Я годами завидовала тебе из-за этого. Ну, может быть, не завидовала, просто восхищалась тобой.

– Ну-ну, по-твоему, это грубость? Надо будет продемострировать ее Майклу попозже сегодня вечером.

Розмари, казалось, была удивлена.

– Ты видишься с ним по уик-эндам?

Фрэнсис пожала плечами.

– Это его идея. Очевидно, Барбара уехала. Я не спрашиваю, он просто приходит. Если я здесь – все великолепно, если меня нет – что ж, полагаю, он отправляется домой.

– Не знаю, как ты это выдерживаешь. – Розмари несколько пала духом. Возможно, если бы она так вела себя с Беном, их роман продлился бы гораздо дольше.

– Не начинай сначала, Розмари. Это старая песня. Мы с Майклом играем по правилам, и я приложу все силы, чтобы не проиграть. Поедем, радость моя, отвезем тебя домой. И не забудь в понедельник первым делом позвонить слесарю.

Когда они въехали в ворота дома в Уимблдоне, Розмари заметила:

– Посмотри, как тюльпаны вымахали. Похоже, что и вправду май.

– Думаешь, Эрни наконец вылезет из своего сарайчика?

Они достали из багажника вещи Розмари.

– Никогда не удается приехать откуда бы то ни было без обязательного пластикового пакета, – пожаловалась Розмари, когда, войдя в дом через кухонную дверь, они бросили свою ношу на стол. – Я всегда отдаю их матери, когда она бывает у меня в гостях. Она их с безумной тщательностью разглаживает, складывает и где-то хранит. Бог знает зачем. Выпьем или ты хочешь чаю? – Розмари протянула руку к чайнику.

Фрэнсис взглянула на часы.

– Чуть-чуть выпьем, дорогая, да я поеду.

Розмари отправилась к холодильнику за льдом. Около сушилки для посуды она остановилась. В самом центре белой раковины стояла немытая кружка с недопитым кофе на дне.

– Это не похоже на Пат, – заметила она. Тут обе они одновременно услышали шаги вниз по лестнице и, не произнеся ни слова, повернулись к двери, которая вела из кухни в другие помещения дома. Она открылась. На пороге появился Бен, держась одной рукой за ручку двери, другую положив на косяк. Он улыбался.

– Привет, Рози. Привет, Фрэнсис. – Он обращался к обеим, но глаза его неотрывно смотрели на Розмари. Фрэнсис, приоткрыв от изумления рот, застыла, держа на отлете горящую сигарету, дым которой плыл во внезапно сгустившемся воздухе. – Как приятно снова увидеть вас. – И он двинулся к Розмари. Она не могла произнести ни слова.

Казалось, прошли века, прежде чем Фрэнсис наконец произнесла:

– Я приготовлю коктейли.

Бен протянул руку и коснулся локтя Розмари.

– Я вернулся к ленчу. Ты уезжала? Я звонил два раза.

Розмари все еще не в силах была двинуться с места.

– Да. В Шраблендс, – выдавила она.

– Куда? – переспросил он, смеясь. – Я могу поцеловать тебя? Ты скучала без меня?

Фрэнсис поставила на стол три высоких стакана.

– Вам, молодой человек, то же, что и нам? – осведомилась она мрачно.

Бен повернулся к ней.

– Что именно?

– Мы, взрослые, собираемся пить мартини. Если вы предпочитаете коку, я уверена: Элла оставила одну-две бутылки в кладовке.

Бен помолчал, переваривая слова Фрэнсис, потом обезоруживающе улыбнулся.

– Пусть будет мартини. Мне пора оказаться во взрослой компании.

– Неплохая мысль, – сказала Фрэнсис. – Извините, мне надо выйти. Розмари, шевелись, приготовь нам всем мартини.

Когда Фрэнсис вышла из комнаты, Розмари подняла глаза на Бена. Он наклонился поцеловать ее, не сводя взгляда с ее губ; его рука скользнула на ее затылок.

– Не надо.

Голос Розмари звучал резко. Она отвернулась от Бена.

– Разве ты меня еще не простила?

Глядя прямо на него, Розмари спросила:

– За что? Хотелось бы услышать, как ты это называешь.

– За то, что я накричал на тебя.

Розмари начала смеяться, но, увидя его нахмуренные брови, перестала и отвернулась к окну, чтобы он не видел, как ее всю трясет.

Бен продолжал:

– Можешь думать что хочешь, но между мной и Бетси ничего тогда не было.

Розмари, прислонившись к окну, следила, как Бен-кот охотится за неизвестно что клевавшей на еще безлистных кустах лазоревкой, припадая к земле между тюльпанами. Бен-мужчина подошел к Розмари сзади, и она оказалась в ловушке. Он обнял ее, и она, не в силах двинуться с места, в испуге закрыла глаза и замерла.

Он шептал ей в волосы:

– Бетси принесла мне ленч, Рози, только и всего. Ты не захотела выслушать меня.

Ощущая дыхание Бена, жар его тела, Розмари с ужасом поняла, что продолжает хотеть его. В комнату вошла Фрэнсис, и Бен с улыбкой обернулся к ней.

– Мы не успели сделать мартини. Может быть, мне заняться? – Нет, благодарю. Вам не хватает ни опыта, ни класса, чтобы приготовить настоящий мартини. И сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь сумели это сделать.

Бен нахмурился, потом, после паузы, откинул назад голову и разразился хохотом.

– Что это вы заставляете меня чувствовать себя врагом рода человеческого? Кто-нибудь собирается выслушать мою версию этой истории?

– Только Розмари. Погодите, пока я уйду. Меня от небылиц тошнит. Я уже наслушалась их предостаточно.

Фрэнсис подала Розмари стакан и подтолкнула ее к стулу рядом с кухонным столом.

Бен улыбнулся.

– Кто пишет вам тексты?

– Господь Бог, – ответила она, залпом выпила мартини и наклонилась поцеловать подругу в щеку. – Ну что ж, радость моя, поеду спьяну домой. Вылью весь яд на бедняжку Майкла, то-то он возбудится. Я потом тебе позвоню. – Она протянула руку Бену. – До свидания. Постарайтесь, чтобы было похоже на правду. После сорока вранье ощущаешь за милю.

И Фрэнсис исчезла. Слышно было, как взревел мотор.

«Не уходи, не уходи, – повторяла про себя Розмари, – не оставляй меня с ним. Ему ничего не стоит справиться со мной и со всем моим здравомыслием». Какое-то время они молчали. Розмари допила свой стакан и налила себе еще из кувшина, который Фрэнсис поставила в холодильник. Возвращаясь к столу, она спросила:

– Прости, тебе налить еще?

– Я сам справлюсь.

– Понятно, – ответила она и снова села в ожидании того момента, когда разыгрывающаяся между ними сцена подойдет к неизбежному концу.

Бен сказал:

– Рози, Рози, прошу – поверь мне. Никого больше нет. У нас с Бетси это было один раз, и то только потому, что ты не прилетела в пятницу, как я просил тебя. Я тогда разозлился. Помнишь? – Он стоял у открытого холодильника. Ощутив дуновение ледяного воздуха, Розмари вздрогнула. Он хлопнул дверцей, стремительно подошел к Розмари, опустился перед ней на колени и обвил ее руками. Она не вырывалась. – Я не представлял себе, что такой пустяк может тебя расстроить, – шептал он. – Бетси ведь пустяк. Я уже говорил тебе.