Джанет Дейли - Ночной путь

Он перешагнул через порог и прошел в прихожую. Дверь за ним закрылась.

– Я еду в аэропорт. Заехал только затем, чтобы предупредить тебя, что вылетаю на ранчо.

Сокола здесь никто не ждал, и его присутствие не желательно. Но и он не собирался задерживаться.

– Ты ведь вернешься в понедельник на похороны… – начала было Кэрол.

– Нет.

– Но…

Сокол не дал ей договорить.

– Похороны – это ваш обычай погребать мертвых, но не мой, – бросил он, высокомерно приподняв бровь.

– Кто это, Кэрол? – крикнул требовательный мужской голос, и в выложенной мозаикой арке, ведущей в просторную гостиную, появился Том Ролинз. Увидев Сокола, он остановился как вкопанный, его ноздри раздувались от гнева. Годы избороздили лицо Тома глубокими морщинами, придававшими ему старческий вид.

– Что тебе здесь нужно, Сокол?

– Я приехал вовсе не затем, чтобы засвидетельствовать свое почтение, – на губах Сокола заиграла кривая насмешливая улыбка. – Заглянул к вам только затем, чтобы предупредить, что уезжаю. На похороны в понедельник захочет поехать куча парней, так что на ранчо останется слишком мало работников. А если туда приеду я, то еще один человек может отправиться на похороны.

– Какое тебе, черт побери, дело до того, сколько работников поедут на похороны? – резко бросил Ролинз.

– Это верно. Мне до этого нет никакого дела, – небрежно согласился Сокол. – Но я знаю, что это нужно и важно парням. Следовательно?.. – он безразлично пожал плечами.

– Собрался уезжать – уезжай, – Ролинз махнул рукой в сторону двери.

– Пожалуйста, не надо, папочка, – раздраженно пробормотала Кэрол, оборачиваясь к отцу.

– Ты мне, Том, не приказывай, или я могу передумать, – произнес Сокол обманчиво спокойным и невозмутимым тоном.

– Сейчас не подходящее время для споров, папочка. – Кэрол попыталась образумить отца и не дать разразиться безобразному скандалу.

Том бросил на Сокола последний уничтожающий взгляд, повернулся на каблуках и с гордым видом удалился. Сокол расслабил напрягшиеся мышцы и с нарочитой небрежностью перевел взгляд на Кэрол.

– Мне очень жаль, – извинилась она.

– Это перестало быть важным много лет назад, Кэрол, – ответил Сокол, наблюдая за тем, как она вздрогнула, словно от удара.

– Как я хотела бы изменить то, что случилось, – начала было она, но не успела закончить, услышав топот бегущих ног.

В прихожую ворвался, широко улыбаясь, мальчик лет двенадцати, миниатюрная копия Фолкнера. Он был похож на деда во всем – от темно-каштановых волос до лукаво смеющихся голубых глаз. От Кэрол он унаследовал только стройность.

– Здравствуй, Сокол! – восторженно воскликнул мальчик. – Дедушка Том сказал, что ты летишь назад на ранчо. Можно мне с тобой?

– Джонни! – Кэрол даже голос понизила от удивленного неодобрения. – Ты же знаешь, что в понедельник – похороны дедушки. Что скажут люди, если на кладбище не окажется его единственного внука?

– Ну, ма, – жалобно протянул мальчик. – У меня больше не будет случая проехаться на новой лошади, которую мне купил па. После похорон мне придется опять возвращаться в школу.

– Иногда я тебя не понимаю, Джонни Фолкнер, – Кэрол не скрывала своего раздражения. – Оказывается, тебе гораздо важнее прокатиться на новой лошади, чем выразить уважение своему деду и проститься с ним в последний раз. Что подумают о тебе люди, если узнают?

– Да, Джонни, – сухо улыбнулся Сокол, насмешливо делая большие глаза. – Это очень важно, что подумают люди. Тебе необходимо слушаться свою маму. Она большой авторитет в этом деле.

Кэрол вновь вздрогнула как от удара, лицо ее побледнело от внутренней боли. И Сокол спросил себя, почему он намекнул на ее чувствительность к мнению других – потому ли, что она сама напомнила ему об этом, или оттого, что он не хотел, чтобы Джонни вырос таким же ограниченным и полным предрассудков, как его родители… и его деды и бабки.

– Но сам же ты не собираешься ехать на похороны, Сокол, – напомнил ему Джонни. – Я только что слышал, как дедушка Том говорил об этом бабушке.

– Вся разница в том, Джонни, что никому нет дела до того, буду я там или нет.

Это было правдой. Кроме того, несмотря на то, что Сокол больше уже не верил, что тела мертвых являются пристанищами духов, он не видел никакого резона в том, чтобы глазеть на накачанное формалином тело или на обитый атласом ящик, в который это тело уложили. Это не доказывает ничего иного, кроме факта, что человек умер.

– Почему? – вопрос был задан из чистого упрямства.

Сокол негромко рассмеялся, заметив уголком глаза, как неловко дернулась Кэрол.

– Скажу тебе то, что сказал мне однажды твой дед, когда я был примерно в твоем возрасте: «Когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы понять ответ на свой вопрос, тебе не понадобится никто, кто на него бы ответил».

Полуобернувшись, он взялся за дверную ручку, и в тот же самый момент раздался звонок в дверь. Сокол открыл и сразу же узнал толстого, приземистого и лысого человека, стоявшего на пороге, – это был Бенджамен Колдер, один из многочисленных поверенных Фолкнера. Держался он напряженно и было видно, что ему не по себе. «Должно быть, с дурными вестями», – решил про себя Сокол.

Взгляд вошедшего упал на Сокола и тут же скользнул прочь, не найдя в нем ничего достойного внимания. Впрочем, это и не удивительно. Сокол сомневался, найдется ли в Фениксе хоть один человек за пределами семьи Фолкнеров, кто знал бы о его существовании.

– Меня ждут, – это заявление поверенного было адресовано Кэрол.

Та шагнула вперед и встала рядом с Соколом, по-хозяйски положив руку на плечо Джонни.

– О да, конечно, мистер Колдер, я знаю, – произнесла она. – Входите, пожалуйста.

Сокол отступил в сторону от двери и бессознательно укрылся в тени комнатного папоротника. Он, как всегда, отошел на второй план. Сокол собирался было уйти сразу же, как только Колдер уйдет из прихожей, но замер на месте, услышав дробный перестук каблучков, в котором сразу же узнал шаги Кэтрин. Он не видел ее с тех пор, как прошлой ночью расстался с ней в больнице.

– Вы прибыли как раз вовремя, Бен, – приветствовала она адвоката резким нетерпеливым голосом. На ней было черное элегантное платье, и выглядела она поистине царственно. Но на лице Кэтрин нельзя было заметить ни малейшего признака горя – один только гнев. Сокола, стоявшего возле двери в тени, она не заметила.

– Что это за вздор относительно нового завещания? – требовательно спросила Кэтрин.

Адвокат отступил перед ее натиском.

– Это не вздор, миссис Фолкнер, – попытался он успокоить ее убеждающим тоном. – Мистер Фолкнер примерно с месяц назад велел мне составить новое завещание.