Елена Зыкова - За все уплачено

– Да.

– Любовника заведете?

– Да. Завтра.

– Умница. В этом плане придерживайтесь старинного правила: лучше сорок раз по разу, чем один раз сорок раз.

– Так и буду, – засмеялась Нина.

Она простилась с врачом и положила трубку, совершенно успокоенная. Что делать дальше, было совершенно ясно, за исключением того, что деньги опять были на исходе, а требовалось еще отправить Нинку-маленькую на заслуженный отдых, о чем она упорно напоминала. Правда, нахальная девчонка немного изменила свои претензии. Заявила, что поедет не просто отдыхать, а просто все лето желает провести у моря и устроиться на какую-нибудь работу. Нина понимала, что все это вранье несусветное, но, с другой стороны, было совершенно очевидно, что дамочку здесь не удержать, что она действительно ощущает себя при Нине и ребенке «птицей в клетке», что ей по натуре ее широкой гулять охота. Остановить ее в столь пылких желаниях было решительно невозможно, да и не дочь же она родная, в конце-то концов.

– Ты вернешься? – спросила Нина.

– Не знаю.

– Как это не знаешь? А цирковое училище?

– Может и подождать.

– Но так же нельзя.

– А вам какое дело? – вытаращила Нинка-маленькая бесстыдные глазищи. – Что от меня требовалось по нашему договору, я выполнила. Разве нет?

– Так-то оно так, – сказала Нина, а что еще сказать, она и сама не знала. – В общем, так сделаем, на юга я тебя отправлю и денег на прожитье первых дней тоже дам. Если начнешь гореть, дашь телеграмму, вышлю денег на обратную дорогу. Но если вернешься, то договор между нами будет уже другой.

– Какой? – захохотала Нинка-маленькая. – Еще одного ребенка тебе родить?

– Нет уж, уволь. Но жить ты при мне, если вернешься, будешь по-другому.

– Упреешь меня дожидаться, – пробурчала Нинка-маленькая.

– Так что, не собираешься возвращаться вовсе? – спросила Нина.

Но у хитрой стервочки на этот раз хватило умишка, чтобы ничего не ответить, и Нина сообразила, что проклятый крест этот в лице истинной матери Игорька придется волочить на своих плечах еще долгое и тяжкое время.

Чтобы отправить Нинку-маленькую на ее отдых или развлечения, пришлось продать последние украшения из поддельных драгоценностей, телевизор и роскошное китайское покрывало. Деньги на отъезд набрались при таких чрезмерных усилиях и полном опустошении собственных резервов, но Нина об утратах не сожалела. Она уже представляла себе, какое наступит чудесное время, когда Нинка-маленькая уедет, и она останется дома с сыном, а за стенкой никто не будет вопить под музыку магнитофона надрывных эстрадных песен, никто не будет часами шептать в телефон всяческие никчемные глупости, похабно хихикать и многозначительно мычать.

Нинка-маленькая уехала симферопольским поездом в понедельник вечером, а уже в четверг Нина обнаружила, что вместе с ней исчезла хрустальная вазочка и две серебряные ложки, с которых она кормила Игорька. Черт с ними, но в пятницу обнаружилось, что из продуктов питания остался только пакет детского сухого молока и плавленый сырок. Никаких денег и даже пустых бутылок не было.

С этой радостной вестью Нина позвонила Наталье, и та весело сообщила, что если Нина прихватит своего писклю с собой и переедет на кухню, то они как-нибудь проживут.

– А твой Петя?

– А что Петя? Он не помешает, – ответила Наталья.

– Послушай, в таком случае мы мою квартиру сможем сдать на полгода. Я до года, как хотела, Игорька на своих руках дома протяну, а потом на работу устроюсь.

– Можно и так, – согласилась Наталья. – А хату твою мы за доллары сдадим.

– За доллары? – засомневалась Нина.

– А как же иначе?

– А может, попробуем в кабалу к моей тетке Прасковье залезть?

– Под какой залог?

Нина вспомнила, что без залога родная тетка никаких денег в долг не дает, да и с залогом им с Натальей вряд ли даст. Тетка продолжала свою ростовщическую деятельность, хотя сильно одряхлела. Племянник наезжал изредка и, как полагала Нина, следил, чтоб драгоценная и богатенькая тетушка перед смертью не наделала каких-нибудь глупостей, чтоб он, племянник, не остался без наследства.

Со сдачей квартиры в аренду не было никаких проблем. Хоть и не хотелось Нине осквернять своего выстраданного жилища чужим присутствием, но ничего не поделаешь. Она списала с объявлений, расклеенных около универмага, несколько телефонов и принялась названивать по ним. В это время квартиры в Москве сдавались, покупались и продавались шире, чем, скажем, картошка на рынке! Много десятилетий стонали москвичи из-за отсутствия жилплощади, и оказалось, что есть много метража, просто немереного количества, которым можно было оперировать к своей выгоде. Едва Нина позвонила по нескольким телефонам, как тут же ей посыпалась чертова дюжина предложений, одно другого завлекательней. Такое обилие испугало Нину и насторожило. Она решила поначалу оглядеться и пошла за советом к Тамаре Игнатьевне.

Соседка выслушала Нину, от волнения отложила вязанье и быстренько объяснила ей, что воровства, обмана и всяческих махинаций сейчас вокруг жилья так много, и управы на жуликов никакой невозможно найти, что уж лучше с голоду помереть, чем рисковать остаться вовсе без крыши над головой.

– Раз было, взяли квартиру на месяц, хорошо заплатили вперед. Иностранцы, арабы какие-то. Через месяц съехали, а еще через месяц телефонных счетов за международные переговоры на миллионы рублей пришло! А ищи теперь этих арабов! Они только ради телефона и сняли жилплощадь. А то еще сдашь квартиру одним клиентам, а они се еще дороже другим передают. Нет, милочка, уж что-что, а хату родную в чужие руки передавать – это последнее дело. Лучше в ней с голоду подохнуть.

– Так я и подыхаю! – засмеялась Нина. Тамаре Игнатьевне можно было верить, потому что малое свободное от вязания время она проводила на рынке, где мелким оптом спускала свою вязальную продукцию, и потому была в курсе всех экономических и бытовых московских новостей.

Нина решила со сдачей квартиры притормозиться, тем более что Тамара Игнатьевна, войдя в Нинино положение, ссудила ее кое-какими деньгами на неопределенный срок. Не от доброты так поступила, а от радости, что за стенкой больше не будет звучать эстрадного воя будущей певицы Нинки-маленькой.

К Наталье на кухню вместе с Игорьком Нина перебралась в субботу и на лестнице столкнулась с теткой Прасковьей.

– Никак родила? – прошамкала тетка вконец обеззубевшим ртом и посмотрела на укутанного ребенка на руках Нины.

– А что? Хитрое, что ль, дело? – засмеялась Нина.

– А отец дитю положен?

– А на что он нам?

– Тогда моего благословения тебе нет. Выблядок он.

– Старая ты сволочь, – спокойно сказала Нина. – Сама неизвестно где своих детишек по свету раскидала, сейчас перед своим так называемым племянником грех отмолить хочешь, наследство ему обещаешь, а меня же еще укоряешь. Не бывать тебе в раю, старая ведьма. Сам сатана тебя у ворот ада встретит и ворота с поклоном откроет.

– Чур тебя, чур! – до побеления глаз испугалась тетка, потом успокоилась и спросила, что она может подарить ребенку.

– Ничего от тебя не надо, – гордо ответила Нина, хотя давно уже приглядела в магазине роскошную прогулочную коляску. Но на такую коляску щедрости тетки все равно бы не хватило.

По случаю возвращения Нины на кухню Натальи да еще вместе с ребенком, устроили тихие и спокойные посиделки. Позвали жирную Людку, и та, глянув на ребенка, охнула:

– Ну, просто вылитый в Нинку, в тебя! Честное слово! Одно лицо! Особенно глаза.

– Раз! – сказала Нина.

– Что «раз»? – не поняла Людмила.

– Когда будет «три», схожу на еврейское кладбище, – и тут же, испугавшись, поправилась: – Если там уже будет покойник, сто лет ему сейчас здравствовать.

Дворник Николай Петрович сказал, что парень авось доживет, в отличие от родителей, до светлых времен, когда снова вернется в Россию коммунизм, а появившийся без особого приглашения Василий долго и ревниво разглядывал спящего Игорька, за полчаса быстро напился до тяжелой одури, молчал всю дорогу и лишь перед тем, как уйти домой, прогудел тяжело:

– Дурак я, дурак. У меня бы от тебя парню уж сколько лет-то было бы? Небось уж в школу ходил.

С тем и ушел.

Студент Петя объявился около полуночи, изрядно пьяненький и веселенький. Появлению Нины на постоянное местожительство ничуть не обиделся, а даже обрадовался, сообщил, что дела с отправкой в Америку идут как по маслу, допил портвейн со стола и как-то разом сник, после чего Наталья увела его в спальню, где он тихо заснул.

Кухню после гостей прибрали, но расходиться не хотелось, уж больно давно не виделись и по душам сердечно не разговаривали. Наталья отыскала в своих запасах бутылочку кислого десертного вина, они уселись вдвоем к столу, Игорек посапывал в своем уголке, и обе начали было неспешный разговор. Было уже около двух часов ночи. В этот момент все и началось.