Мэгги Дэвис - Шалая любовь моя

— Ничего. Просто я смотрю печальный телесериал, — отозвалась Лейси, мужественно расправляя плечи. Не стоит портить Джемми выходной, который она хотела провести в компании любимого человека, даже если это всего-навсего Майк из художественной редакции. И под аккомпанемент скорбно завывающего под столом Тошнилки и сочувствующих криков попугая выговорила сквозь слезы: — В общем, я звоню, чтобы спросить, не хотят ли твои детишки получить в подарок прямо-таки фантастического хохлатого какаду, которого я только что привезла из Коннектикута.

Но самое страшное было еще впереди.

В понедельник Лейси не получила ничего, кроме малоприятных заданий, включая и нудную статью о предложениях по стандартизации шкалы размеров женской верхней одежды. В результате она провела большую часть дня в библиотеке Нью-Йоркского института моделей одежды, занимаясь изучением этого вопроса. Задание имело лишь один плюс — оно позволило Лейси держаться подальше от редакции и от осторожных сочувственных расспросов Джемми Хэтуорт. Но зато в шесть тридцать вечера Объединенная служба доставки начала слать ей посылки. Сорвав обертку с первой из них, Лейси обнаружила роскошное зеленое платье, в котором она обедала в «Лютеции», белье в тон ему и зеленые туфли.

— Славная у вас квартирка, — заметил курьер, пока Лейси расписывалась в квитанции. Потом с особым одобрением он оглядел старый брючный костюм Лейси «Лиз Клербон». — К вам не заходят время от времени друзья пропустить глоток-другой?

— Пошел вон! — выкрикнула Лейси, выталкивая его за порог.

Во вторник прибыло красное бархатное платье в стиле Ренессанс, но курьер благоразумно оставил посылку у порога, получив расписку. Зато в среду специальный посыльный доставил от «Братьев Ревилльо» длинную шубу из соболей с вышитым на шелковой подкладке именем Лейси. Да к тому же с извинениями за задержку заказа, полученного на прошлой неделе: необходимо было еще подогнать шубу по фигуре. Лейси залилась слезами.

Видимо, Майкл Эскевария решил всерьез отделаться от нее, тут и думать нечего. Лейси без сил опустилась на тахту в гостиной, укрыв колени пушистым мехом и орошая слезами отвороты шубы. Итак, он решил отослать ей все — разумеется, за исключением баснословно дорогих драгоценностей. Он закрывает ее счет, не желая больше иметь с ней дела. Несмотря на страдания, из-за которых даже работа в журнале стала ей в тягость, Лейси поняла, что сохранить чувство собственного достоинства и остатки гордости можно теперь лишь одним способом.

Каждое утро, по пути на работу, она по почте отправляла обратно все вещи: тончайшее шифоновое платье вкупе с зелеными туфельками, затем эффектное красное бархатное платье в стиле Ренессанс, а вслед за платьями — сказочно дорогую соболью шубу от «Братьев Ревилльо» в фирменной коробке с золотым тиснением.

Но обильно пролитые ею слезы — и слезы гнева, и слезы горести — не могли не оставить следов на ее лице. В четверг утром Лейси пришла на работу в темных очках, дабы скрыть покрасневшие глаза и припухшие веки, хотя очки мешали смотреть на экран монитора, когда она усаживалась за стол в попытке написать хоть что-нибудь. Поэтому Лейси ничуть не удивилась, перед самым ленчем обнаружив у двери своего кабинета главного редактора Глорию Фарнхэм, разглядывающую ее с пристальным интересом.

— Здесь слишком много места для одного человека, ты не находишь, Стейси? — сказала главный редактор. — А теперь, накануне зимы, кондиционер почти не нужен, не так ли? — Она извлекла из кармана своего жакета вырезку, как-то странно огляделась и положила ее на стол. — Вот, дружочек, я только что читала утренний «Ежедневник» и подумала, что тебя это заинтересует.

Лейси дождалась, когда главный редактор удалится, и уж потом взяла вырезку из «Ежедневника женской моды», чтобы прочесть. А прочитав, тут же пожалела об этом.

«То угасающий, то вспыхивающий роман, — сообщала эта сплетница женской моды, — между Майклом Эскевария, самым многообещающим нью-йоркским миллионером и председателем совета директоров конгломерата, ставшего владельцем известного журнала „Каприз“, и Дульсией Форд-Мэннинг, известным дизайнером, снова вспыхнул. Дульсия, чья фирма „Форд-Мэннинг Ассошиэйтс“ оформляла апартаменты Майкла на Саттон-Плейс в качестве образца для Нью-Йоркской выставки дизайна 1983 года, снова приступает к работе над новым контрактом по оформлению интерьера его дома в Северном Уилтоне, Коннектикут. Счастливую парочку видели тет-а-тет в „Таверне“ Триша Вандербильта, кузена Дульсии, в понедельник, когда там состоялся благотворительный вечер по сбору средств на избирательную кампанию местных кандидатов от республиканской партии».

Скомкав вырезку, Лейси в очередной раз кинулась в дамскую комнату, чтобы выплакаться.

«Теперь-то я знаю, — раздумывала Лейси, с силой спуская воду, чтобы заглушить свои рыдания, — кто виновен в ультрамодерновой безвкусице апартаментов Майкла, превратившей его квартиру в блистательное убожество!»

Она и не думала, что можно пережить подобную боль, острую, как удар ножа, пронзившую душу при чтении об «угасающем и вспыхивающем» романе Майкла с известным дизайнером. Какое предательство! Значит, другие женщины все-таки были! Были и до знакомства с ней, и во время их встреч, и после разрыва, тут уж сомневаться не приходится. Это выставляет их отношения в таком неприглядном свете, что Лейси едва нашла в себе силы пережить этот удар.

Выплакавшись, Лейси вышла из комнаты, снова надев темные очки. Она едва могла различить силуэт главного редактора Глории Фарнхэм, дожидавшейся ее невдалеке от кабинета.

— А, вот и ты, Стейси Кингсли! — проговорила главный редактор, глядя поверх головы Лейси куда-то в сторону рекламного отдела. — Устрой себе небольшой перерыв на ленч, ладно? Мы вынесем твои вещи из кабинета, а потом найдем тебе местечко у художников, вместе с остальными младшими обозревателями.

Лейси даже не смогла ответить, к горлу снова подкатил ком, и глаза наполнились слезами. Вместо ленча она спустилась на лифте в вестибюль издательского комплекса «Каприз» и из телефона-автомата позвонила в административный отдел «Эскевария энтерпрайсиз, Инк.».

— Простите, можно узнать, кто звонит? — осведомилась секретарша, сидящая у кабинета председателя совета директоров.

— Лейси Кингстоун, — ответила она, пытаясь говорить ровно, чтобы ее звенящий от слез голос не дрожал.

Но холодный голос на том конце провода отчеканил:

— Сейчас мистер Эскевария на совещании. Если вы сообщите ваше имя и номер телефона, он вам перезвонит, когда сможет.

«Вот оно, — похолодела Лейси. — Это наконец-то свершилось. Он не хочет разговаривать со мной. Все кончено».