Без ума от любви - Лора Павлов

играй со мной, — сказала я твердо. — Открой подарок, выпей пиво и съешь торт. Мне пора.

— Какая колкая, — усмехнулся он, и я придвинула к нему коробку.

Он развернул упаковку, открыл крышку, достал три фотографии в рамках.

Одна — с родителями, другая — с братьями и сестрой, третья — с Катлером и Мелоди по обе стороны от него. Я нашла их на странице Элли Чедвик и заказала увеличенные копии в рамках.

Он долго молчал, рассматривая их, будто видел впервые. Я откусила кусочек торта и наблюдала за ним. Его темные волосы были взъерошены, а небрежная щетина на подбородке казалась до смешного притягательной — так и хотелось провести по ней пальцами.

А потом он поднял на меня взгляд.

Серые глаза, полные эмоций.

— Я люблю их.

— Ну, это ведь часть плана по декору, верно? — мягко сказала я. — Сделать дом теплее. Семейные фотографии будут висеть по всему дому. У меня есть еще несколько, ты сам выберешь, но эти три — мои любимые.

Я улыбнулась, глядя, как его большой палец скользит по деревянной рамке фото, где он с племянницей и племянником.

— А почему здесь нет твоей фотографии?

— Моей? — я рассмеялась. — Зачем тебе моя фотография?

— Я представляю вот там, — он повернулся к большой стене, где должна быть каминная полка. — Огромный портрет тебя над камином. Желательно голой.

— Так, — я резко поднялась. — Пожалуй, мне пора. Ты явно перебрал с виски.

Он встал так быстро, что оказался прямо передо мной.

— Не уходи.

— Бриджер, прекрати.

— Ангел. Я не прекращу.

Я закатила глаза.

— Чего ты от меня хочешь? Еще одного перепихона? Ради этого все?

— А это вариант? — он хрипло рассмеялся, поднял руки. — Шучу. Это не то, чего я прошу. Хотя и не отказался бы.

— Мне пора.

— Я прошу тебя остаться. — Он шагнул ближе. — Пожалуйста.

Пожалуйста? Он серьезно?

— Зачем?

Он провел ладонью по лицу.

— Я не могу перестать думать о тебе.

Я не могла поверить, что он это говорит. Он пьян. Он не думает, что говорит. Я взглянула в окно на падающий снег, тяжело выдохнула.

— Это пройдет, Бриджер.

— Может, я не хочу, чтобы прошло, — сказал он, протягивая руку.

— Это за тебя говорит алкоголь, — я отдернула руку, прошла к прихожей, где у скамейки стояли мои сапоги. Села, чтобы надеть их.

— Эмилия, — его голос из конца коридора стал твердым, почти суровым.

— Да?

Он пошел ко мне, решительно.

— Это не алкоголь говорит. Алкоголь — это то, чем я пытался заглушить то, что чувствую.

Я натянула один сапог, заправляя джинсы внутрь.

— И что же ты чувствуешь?

— С тех пор, как мы вернулись из Парижа, я не могу выбросить тебя из головы. Как ни стараюсь. Я думаю о тебе, когда засыпаю, и когда просыпаюсь. Я так чертовски стараюсь быть с тобой профессиональным, когда ты здесь, но я не хочу быть с тобой профессиональным, — его слова заставили сердце грохотать в груди так, что, казалось, он его слышит.

— Но признаться ты решил, когда напился? — я подняла бровь. Я хотела верить ему. Хотела верить, что он чувствует ко мне то же, что я к нему. Но я знала — он недосягаем. Это он сам мне сказал.

Он подошел ближе, опустился на колени, и мои глаза расширились.

— Я знаю, что не должен тебе этого говорить, но, может, алкоголь значит, что мне плевать, плохая это идея или нет. Я хочу, чтобы ты знала. Независимо от твоего ответа. Ты должна знать, что я чувствую.

— Почему это плохая идея?

— Серьезно? — он покачал головой. — Посмотри на мой чертов послужной список.

Насколько я знала, у него не было серьезных отношений много лет.

— Какой послужной список? Прости, но посмотри на меня. Я встречалась с разными, но ничего не складывалось. Это не значит, что я перестала пытаться.

Он шумно выдохнул.

— Я не про неудачные отношения. Глубже. Посмотри на людей в моей жизни. Моя мать умерла, когда рожала меня. Мой чертов отец явно меня ненавидел и спился. Моя приемная мать, которая меня вырастила, каждый год заново переживает смерть своей сестры. И я причинил эту боль. Я не тот, с кем ты запряжешь свою телегу, Эмилия. Но я хочу быть с тобой, только мы вдвоем. Пока ты не найдешь того, кто сможет дать тебе то, что тебе нужно.

У меня отвисла челюсть — этот мужчина умел ошарашивать. Я хлопнула его руку, когда он попытался закрыть мне рот.

— Дай мне переварить это, Бриджер. То, что ты винишь себя за медицинскую трагедию при родах, или за то, что твой отец был алкоголиком, — это иррационально. Как и винить себя за боль Элли. Ты ее спас. А твой отец? А Китон, твои братья и сестры, твои кузены, племянники? Они не страдают от того, что ты в их жизни. — Я развела руками.

— Да. Я не могу запретить им общаться со мной, и мне остается только надеяться, что я не разрушу их жизнь. Но впустить в нее кого-то нового, с ожиданиями, с планами? Я все испорчу, Эмилия. Это то, что я умею.

— То есть ты решаешь за меня, чего я хочу от жизни, даже не спросив? — прошипела я.

— Я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, чего ты заслуживаешь.

— И чего же?

— Всего. — Он опустил голову мне на колени, и этот жест был таким уязвимым, что сердце у меня чуть не разорвалось.

Потому что Бриджер Чедвик уже нашел дорогу в мое сердце.

И даже зная, что он его разобьет — я все равно хотела его.

31

Бриджер

Ее пальцы скользили по моим волосам, пока моя голова лежала у нее на коленях.

— Я не собираюсь спать с тобой, Бриджер, — прошептала она.

Я поднял взгляд.

— Но ты останешься?

— Останусь. — Уголки ее губ дрогнули, и улыбка наконец дошла до глаз. — И мы закончим этот разговор завтра, когда ты протрезвеешь.

— Завтра будет то же самое, Эмилия. Я не знаю, что могу тебе дать, но это больше, чем мы изначально договаривались.

Она сузила глаза.

— То есть тебе понравилось заниматься со мной сексом в Париже, и теперь ты хочешь повторить это в Роузвуд-Ривер? — Она закатила глаза.

— Нет. — Я посмотрел на нее, желая, чтобы она поняла: я говорю искренне. — То есть да, я бы хотел заняться с тобой сексом в Роузвуд-Ривер. Но дело не в этом.

— А в чем?

— Ты мне нравишься, Эмилия. Очень. — Я резко выдохнул. — А мне