На грани фола (СИ) - Настя Орлова

универом — давай. Мне по хуй, — для убедительности я даже рукой взмахиваю.

— Тебе на все по хуй.

— Если бы мне было на все по хуй, я бы валялся сейчас в постели, как мне врач говорил, а не говорил бы с тобой после того, как ты терлась с боксером.

— Я с ним не терлась! — Кажется мне или она реально готова расплакаться? — Мы разговаривали.

— Он свои губы к тебе тянул. И лапы. Это ты называешь разговором?

— С тобой бесполезно спорить, когда ты в таком настроении! — взрывается Булочка.

— А ты попробуй. Дома. Или хотя бы у меня в машине.

Булочка фыркает. Секунду-другую что-то размышляет. В конце концов, морщит аккуратный нос. Дерзко задирает подбородок. Не идет даже — парит мимо меня к тачке. Сука. Охуительная.

Киваю застывшим в изумлении Русу и Сане, иду за ней следом, на ходу снимая блокировку с «Порше». Смотрю на ее шикарный зад и, незаметно одернув ширинку на джинсах, досадливо вздыхаю. Хочу ее прямо сейчас. Говорил же, каблук. Как это лечится?

— Мы с Димой просто друзья, Арсений, — выдает Огнева с каким-то усталым вздохом, когда мы в молчании проезжаем пару кварталов. — И если бы ты не появился, я бы сама его оттолкнула и сказала, что ничего у нас с ним не получится.

Ну, заговорила принцесса. Отлично. А мне тоже есть что сказать. Я резко выкручиваю руль и, снизив скорость, паркуюсь на вакантное место у здания администрации города, которое мы как раз проезжаем.

— Ты с ним тусила, я знаю. На свидания ходила.

— Ты тоже много с кем тусил, — она демонстративно закатывает глаза. — А то, как мы с ним тусили, даже с натяжкой нельзя свиданием назвать. Пили кофе. Болтали. Расходились по домам.

— Больше никаких Дим, никакого кофе и никаких свиданий, поняла? — я обхватываю пальцами дерзкий подбородок и впиваюсь в нее умоляющим, сука, взглядом. — Поняла?

Глава 38

Арсений

Если зараза и понимает меня, то говорить мне об этом она явно не собирается. Отворачивается и, кусая губы, пялится в окно. Скрещивает руки и прячется от меня во всех смыслах, пока я слюной исхожу на ее грудь, выглядывающую из расстегнутого пуховика и обтянутую водолазкой. Это странно, но меня пиздец как бесит, что она сняла с себя свою огромную толстовку. Бесит, что теперь это видят все, включая бугая-недоростка. Но больше всего меня бесит сам факт, что меня это бесит.

Какого хрена, ну правда, а? Почему нельзя просто потрахаться вместо того, чтобы трахать друг другу мозги? Вот поэтому я и клал всегда на эту эксклюзивность. Меня не должно ебать, кто ебет девчонку в свободное от меня время. Не должно, твою мать, но ебет! Да так, что только представлю Огневу, ахающую под кем-то другим, блевать тянет желчью, которая в пустом желудке бродит.

Не отдам.

— Пристегнись, — бросаю я, а через секунду вдавливаю педаль газа в пол. Тачка стонет, кончая от скоростного режима, который ей только в мечтах снился, пока я в предсмертной агонии отлеживал бока дома. Мои пальцы белеют, сжимая руль, сердце долбит по ребрам да так, что синяки останутся по-любому. Легкие начинают сокращаться, требуя нового вдоха, но я не дышу, обгоняя задротские автомобили, пока со свистом и запахом паленой резины не торможу на красный перед перекрестком.

— Невменяемый, — ругается под нос Булочка и неожиданно… всхлипывает? Еще чего, блять, не хватало. Цепляется намертво за ремень безопасности и глотает слезы, пряча взгляд.

— Ооо, я как раз втебяемый, — выдыхаю и тянусь к ней, забив хер на зеленый сигнал светофора. — Очень в тебя хочу. Прямо сейчас.

Включаю аварийку в ответ на протяжные гудки выстроившихся за нами тачек, осторожно, будто боясь спугнуть, дотрагиваюсь до ее шеи, зарываюсь пальцами в волосы и упираюсь лбом в ее висок. Не умею я… Не знаю, как все это происходит. Все до нее на хер шли при удобном и нет случае, а эта же… взял бы и запер в квартире — на день, на месяц, на год. Не знаю, насколько меня хватит, но сейчас я чувствую просто нестерпимый мучительный голод, от которого даже бросает в пот. Или это от температуры, хуй пойми. Сам себе смеюсь и тычусь носом в ее щеку, как сраный щенок.

— Извини, — я сыплю мелкими поцелуями по всему ее лицу, давлю на затылок, чтобы повернулась ко мне, но та упрямится. Обожаю. — Не закрывайся только от меня. Становишься похожа на засохший круассан.

Точно слышу смешок, но Тори все еще не смотрит на меня. А я несколько раз касаюсь ее губ. Просто чтобы малышка оттаяла. Не хочу быть с ней мудаком, это по привычке как-то выходит.

— Поехали уже, — бурчит, втягивая носом воздух, когда мимо проезжающие тачки сигналят нам снова и снова.

— Поедем, как только ты перестанешь плакать, лады?

Булочка закатывает глаза, и вот теперь я ее наконец узнаю. Улыбаюсь, целую. Причем с разгона, как «Порше» на трассе: с языком, желанием присвоить себе и заявкой на победу. Так, что мычу ей в рот о том, как это охуенно. Так, чтобы достучаться до нее хотя бы на физическом уровне. И… бинго, блять. Когда ее язык толкает мой в попытке выдворить из своего сладкого рта, я снова слетаю с катушек и напираю лишь сильнее. Тут же раздаются пошлые хлюпающие звуки, тут же мы долбимся зубами друг о друга, потому что ни хрена не держим себя в руках. Да что там не держим, я вообще готов ее проглотить, как гребаный питон — разом.

О мои ладони трутся ее твердые соски через два слоя ткани, зубы смыкаются на ее шее просто бездумно. Я как малолетний пиздюк оставляю ей засосы, мечу территорию и в голос ржу про себя — немыслимая херня. Ее горловые стоны звенят в ушах, распаляя, устремляя кровь со всего тела прямиком в пах. Да я кончусь прямо здесь, если…

— Арсений, Сень… — Булочка с развратно красными губами от укусов шепчет мне в рот, уворачиваясь от моих выпадов. — Стой. Пожалуйста…

И ее этот умоляющий тон быстро отрезвляет меня, как ведро ледяной воды на голову. Чувствую себя сразу каким-то абьюзером. Все, что могло встать, падает замертво. Я молча киваю ей, отстраняюсь. Трогаюсь с места и тут же торможу, потому что красный, блять. Совсем теряю с Булочкой фокус — если рядом она, вижу только ее. Я попал, да?

— Дома поговорим, — произношу спокойно больше для себя, разгоняя тупые мысли. Включаю негромкую