Путь к себе - Елена Купцова

не мигая. Да, смотреть было на что. Высокая, упругая грудь, тонюсенькая талия, соблазнительные бедра, а ноги, ноги? Само совершенство. Он не ошибся. Таких здесь еще не было. Мартин облизнул вдруг пересохшие губы.

— Может быть, все-таки передумаешь и поднимешься ко мне, а? Заодно и проверим, на что ты способна.

Виолетта совсем растерялась. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Видимо, дельного совета от него не получишь.

— Вы… ты меня не понял. Мне нужна нормальная работа.

— Вот чудачка! Пойми, что иначе ты таких бабок нигде не заработаешь.

Тут, к огромному облегчению Виолетты, к ним подошел мужчина. Лет ему было, наверное, столько же, сколько и Мартину. На дочерна загорелом лице выделялись светло-серые глаза. Жесткие курчавые волосы буйно спадали на лоб. От его крепкой, ладно сбитой фигуры исходило ощущение надежности и силы. Он почему-то сразу располагал к себе. Виолетта заметила, что на левой руке у него недостает одного пальца. Он с интересом разглядывал Виолетту, но на этот раз у нее не было чувства, что ее раздевают глазами.

— Привет, Мартин. Кто это с тобой?

— Это Виолетта, подруга Цецы, — нехотя сообщил Мартин. — Я ей пытаюсь растолковать, что здесь почем, но она не верит.

— А о чем речь? — поинтересовался вновь прибывший. — Кстати, меня зовут Минчо.

Виолетта нерешительно улыбнулась ему:

— Я ищу работу. А Мартин…

— Ей надо намолотить семьсот долларов, да еще быстро, — вмешался я разговор Мартин. — Я ей назвал один-единственный способ сделать это. Вот и все.

Минчо едва заметно улыбнулся:

— Вы умеете делать что-нибудь?

— Я художница. То есть только учусь. Могу быстро рисовать портреты.

— Проверим, — Минчо вытащил из стоявшей рядом сумки тетрадь и ручку. — Нарисуй кого-нибудь.

Виолетта замялась:

— Кого?

— Да хоть Мартина или меня.

— Лучше вас.

Мартин надулся и отошел. Виолетта принялась за работу.

— Только сделайте скидку на то, что я никогда не работала ручкой, — сказала она, рисуя.

— Я должен сидеть неподвижно?

— Совсем не обязательно. Ведите себя естественнo. Тогда получится лучше.

Пока она рисовала, Минчо внимательно разглядывал ее. На редкость красивое лицo, из тех, на которые хочется смотреть. И эти необыкновенные глаза. А еще есть в ней что-то трогательно-беззащитное. Не испорченная еще девочка. Сама не знает, кто она.

— Готово. — Виолетта протянула ему тетрадь.

То, что он увидел, поразило его. С тетрадного листка на него смотрело его лицо, только лучше, значительнее, чем то, что он привык видеть каждое утро в зеркале. Минчо взглянул на девушку с новым интересом.

— А вы действительно умеете рисовать. Это же надо! И всего за десять минут. Никогда ничего подобного не видел. У меня идея. За место художника на улице надо платить, и немало.

— Я знаю. Это мне не по карману.

— Вот именно. Но почему бы вам не предложить свои услуги в каком-нибудь ресторане?

— Я не совсем понимаю.

— Сейчас поймете. Я, честно говоря, это сам только что придумал. Вы видели в ресторанах цветочниц? Они ходят от столика к столику и предлагают всем цветы. А вы можете точно так же предлагать портреты. Надо только договориться с администрацией, будете им отстегивать процент от выручки. Это уж как договоритесь, а остальное ваше. Ну как?

Виолетта просияла:

— Минчо. вы гений! Это просто блестящая идея. — И, повинуясь порыву, обняла его за шею и расцеловала в обе щеки.

Он вдруг смутился.

— Эй-эй, полегче, а то весь пляж сбежится посмотреть, что здесь происходит.

Но Виолетта уже не слушала его. Ей не терпелось претворить его замысел в жизнь. Она быстро оделась, крикнула Минчо на ходу:

— Как говорит Цеца, с меня причитается! — И была такова.

Мартин подошел и присел рядом. Помолчал, глядя на море Вздохнул:

— И как это тебе удается, ума не приложу. И пяти минут не прошло, а она уже тебя поцеловала.

Георгий сидел за завтраком и лениво ковырял вилкой яичницу. Аппетита не было. Ночь прошла почти без сна. Он забылся только под утро и встал совершенно разбитый. Накануне ночью он несколько раз пытался достучаться до Виолетты, но за ее запертой дверью царила полная тишина.

Было уже почти двенадцать часов, а она все не появлялась. Охранники сообщили, что купаться она тоже не ходила. Наверное, не хочет его видеть. И Атанас не вернулся. Он и Станчо рано утром выехали на встречу с человеком Дончева. Куда они запропастились?

Георгий нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Нет ничего хуже неизвестности.

Вошла горничная убрать со стола. Она искоса поглядывала на хозяина, удивляясь произошедшей с ним перемене. Лицо посерело, мешки под глазами набрякли, от его обычной утренней жизнерадостности не осталось и следа.

Перед ней сидел пожилой человек с покрасневшими от недосыпа главами.

— Еще кофе, хозяин? — спросила она.

— Не надо. Тиминушка не вставала?

— Нет. Ее сегодня шще никто не видел.

— Странно. Она обычно рано встает. Разбудите ее. У нее скоро урок рисования.

— Да, хозяин.

Через несколько минут она вернулась.

— Я стучала ей, и громко. Не отвечает. Может быть, случилось что-нибудь? Я думаю, вам следует подняться к ней самому.

— Спасибо за совет. Вы свободны.

Он почувствовал глухое раздражение. Что она хочет доказать? Что вообще такого ужасного произошло? Атанас прав, пора бы ей уже и повзрослеть.

В дверь снова заглянула горничная:

— Пришел господин Маринов. Куда его проводить?

— Давайте его сюда. Я сам с ним поговорю. А вы допытайтесь еще раз достучаться до Тиминушки.

Иван стремительно вошел в столовую и протянул Георгию руку:

— Добрый день. А где Виолетта?

Георгий тяжело приподнялся со стула и крепко пожал протянутую руку:

— Добрый день, Иван. Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Если можно, стакан холодной минеральном воды. Сегодня такая жара.

Георгии позвонил.

— Минеральной воды для господина Маринова. Похолоднее. Присядьте, Иван, — обратился он к художнику. — Тиминушка сейчас спустится. Она что-то припозднилась сегодня. Как ее успехи?

Иван удобно устроился у стола, положил ногу на ногу и широко улыбнулся;

— Она выше всяких похвал. Если так пойдет дело, мои услуги скоро не понадобятся, что само по себе огорчительно, мне нравится с ней заниматься.

— По-моему, это взаимно. Она говорит о вас только в превосходной степени.

— Я давно хотел поговорить с вами о ее будущем. Ей тесно здесь. Человеку ее таланта необходимо расширить горизонты. Потусоваться среди себе подобных. Самое лучшее было бы отправить ее в Италию, во Флоренцию или в Рим. Она может вырасти в поразительного мастера. Держать ее здесь — значит задушить ее талант.

— Не кажется ли вам, что вы вторгаетесь на недозволенную территорию? Я сам решу, что лучше для моей